// ~ Xenophonia ~ //

мне не нравится что вокруг нет ясности и порядка
я люблю когда каждой вещи отводится своё место
я хочу чтобы кружка стояла на кружкиной полке
чтобы книжка лежала в книжкиной стопке

и хочу чтобы те, кто низводит всё до своих амбиций
и решает, кто остановится, кто продлится
тоже были на месте — в тёмных комнатках земляных
и смотрели кино нескончаемых грёз ночных
и горели газовым пламенем неуютным

а живое живым оставалось и многолюдным
а не молча молило о близких и всех иных

С.С., после прогулки в Аптекарском (11.10.2026)

Твои волосы стали гнездом
Для упавшего с неба листочка — детёныша дерева:
Он едва лишь успел опериться
у него лишь одно крылышко
:3

13.10.2026

***

Ребёнок спит на маминых коленях,
его сознание занято сном
про мистера робота.

(Дина Юльметова)

Ко дню

Они звонят в четыре утра и говорят: у нас перестал свет,
Земля порождает волчцы, инеистые грибы заходят за дедовскую межу,
Я переводчик, я на контракте, мне нечем сказать «нет»,
Я выхожу вовне и перевожу.
И потом сообщаю туда, в гул ночных поясов,
И потом пересказываю в толщу озер и гор:
Неполадки будут устранены в течение трех часов,
Если нет, вы имеете право расторгнуть ваш договор.
Какой? Тот, что определяет место, сущность и час.
Я не знаю, какую форму он носит лично у вас.
Тут все. Но глядя на этот довольно большой мир,
Довольно сложную речь, движенье эфемерид,
Я могу произнести только то, что в меня говорит эфир.
И только это. Я только эхо.
И ритм.

гербарий

I
хочешь быть моим любимцем?
в центре вклеенным игриво
нежным странствующим принцем,

что за пёстрые прожилки!
ждёт нас долгая прогулка,
собирай свои пожитки;

из имён твоих собратьев
на асфальте загорится
столь пленительная фраза,

что твой запах между пальцев
просочится на страницу,
захватив —
навек и сразу.

II
все мы — маленькие листья.
нас придавливает прессом
по веленью нашей жизни,

чтоб мы плакали сильнее,
отдавая свои краски,
чтобы делались бледнее.

собирающий гербарий,
ты жесток, но как прекрасен,
с этим замыслом в ударе.

но куда же нас, на свалку?
если мы тебе наскучим,
будет нас тебе не жалко.

время будет беспощадно.
но однажды, разбирая
мой чердак, забитый хламом,
обнаружат лист тетрадный,
в нём же – некогда нарядный,
догоревший, замирая, —
лист другой: с осенней жатвой
сорван был рукою жадной.

он, и сам того не зная,
верх одержит над бедламом.

хлам забытый
станет храмом

ТАНЕЦ ДВУХ ПОВОДКОВ

Когда две собаки
ещё не достигли
синхронизации

прогулка вдвоём
вовлекает в особый
вид движения

Лапы разных размеров
Поводки разной длины
Интересы носов в разных точках

(Если опросить двух собак
обо всём, что они разнюхали
можно составить подробную карту
жизни района
в микрогеометках)

Но наша задача
не слежка, а просто
пройти путь
от дома до дома

Подныриваю под поводок
ты делаешь пару шагов вправо
и опять льнёшь ко мне
и обратно растянуты в стороны
(что там, кошка? — пакет)

Ладони случайно соприкоснулись
при рапсутынавии
расвупытании
расту-
распутались наконец

Местами меняемся
вновь и снова
снова и вновь
вновь и снова
закручиваясь в спираль

Резко замерли: привлекательный куст

Поднимаю руку
пропускаю вперёд
обгоняю, веду, замедляюсь

А вот и рядом
а вот и не рядом
а вот и... господи, только не эту дрянь!

Для кого-то всё это странно, конечно
Не то суета на пустом месте
не то диковатая пантомима
в лучшем случае — импровизация

Но таков и есть
первозданный танец

Мелодия скачет
ритм непредсказуем
и кого кто ведёт, не особо понятно —
но в конце так хочется
повторить

(Сергей Трафедлюк)

знаешь, всё время как будто не то пальто,
и стопкою в чемодан уложились беды,
безбородым мальчикам выпало делать то,
чего не сумели деды,

что-то ясное, как тоска, попадает в лоб,
разрезает глаз, —
кто-то себе примеряет фанерный гроб, —
а он как раз.

25.09.2026

о, когда-нибудь взойдёт весна величаво,
и земля зазвенит и зазеленеет, милый,
и повсюду пышные будут цветы и травы,
и протянется куст от моей до твоей могилы,

это всё ещё мы, и мы тянем друг к другу руки:
странная девочка,
очень серьёзный мальчик.
а за углом — колокольчиковые звуки:
механически смеётся, бежит трамвайчик.

брызги весны рассыпаются, словно искры,
веселятся чайки и земляные черви:
пир горою у них и над, и под обелиском.
и не слышно, не слышно совсем, как во тьме вечерней

под землёй сквозь кости у нас прорастают корни,
венчая нас, как короны и ожерелья.
мы и в смерти с тобой останемся вери хорни:
наша любовь питает собой деревья

большое плаванье — большому кораблю,
тусит весёлый зайчик на обоях,
и если спросишь ты, кого люблю
сильней,
скажу, что я люблю обоих:

тебя, мой неизменно добрый день,
его, мой драгоценный добрый вечер.
но ты на то поёжишься, как тень,
ссутулишь зачарованные плечи,

и прочь уйдёшь,
в очерченный проём.
покинешь двор, никем не запримечен,
мы с вечером останемся вдвоём.

остыл твой чай, пустует табурет,
на сердце зарубцовываю шрамик,
и никаких существенных примет,
что здесь ты был.

ты, как воздушный шарик,
от попрыгуньи сгинул в небесах,
соперничество бросив на весах.

презрительно сказав: «ну что ж, я здесь чужак»,
изменницу ты бросил — так ей, так! —
в руках велеречивого соседа,
и прячу я лицо своё в слезах,
и прячу я лицо в его пиджак,
и на полгода у него победа,

а за окошком скачет кошка-тьма,
а за окошком —
прячется зима.

24.09.2026

расскажи мне, когда мы забыли быть чуткими? предпочли танцевать друг на друге чечётку своими шутками? я кидаю в тебя обещанье всего, чем я быть клялась, но промахиваюсь от отчаянья, и оно летит в грязь тихое одиночество тихое одиночество на кочке…

расскажи мне, когда
мы забыли быть чуткими?

предпочли танцевать
друг на друге
чечётку
своими шутками?

я кидаю в тебя
обещанье
всего, чем я быть клялась,
но промахиваюсь
от отчаянья,
и оно
летит в грязь

тихое одиночество
тихое одиночество

на кочке сидит кикимора.
грустно корчится.

всё это
непременно
кончится

мы построили дом.
теперь
домой приходить
не хочется

23.09.2026

когда у осени
сменится руководство
и не будет вечной
переписи листочков,
и не будет слёз
над обеденной миской —
в кафе на соседней улице
холодный супец из лужи, —
не будет дрожащих пальцев,
застёгивающих деревянные пуговицы
и плотнее
заматывающих шарф,
не будет пронизывающего холода
колоссального проветривания земли
в рамках техобслуживания, —

...тогда осень посмотрится в зеркало
и скажет: «я теперь поэтесса
я создаю зины
из цветов увядших,
из бархатцев,
устилающих чью-то печаль,
клепаю их
из листов кленовых
и вкладываю
в руки прохожим»

время замрёт и посмотрит внимательно
и вместо листопада
будет листовосход:
то есть листья всё ещё будут падать, но
вверх
их приютят на небе
и каждый станет алым корабликом
по облакам поплывёт
целая парусная флотилия
и можно будет загадывать желание,
одно из трёх:

чтобы когда-нибудь
такой кораблик пришёл к тебе
искрой пламени
чтобы в доме твоём в праздник
вырос розовый сад
чтобы трепетали капли хрустальные
в чашах улыбок...

или чтобы печаль твою неизбывную
сделал лёгкой, как облачко,
тихой, как пух,
тонкой, как волосок,
пусть она, как рябь на воде,
концентрическими кругами
растворяется,
как сахар-рафинад
мечтательный...

или чтобы забрал тебя
в путешествие

23.09.2026

***


не болей моя собака
проходи собаки лапа
ждёт тебя прохлада дня ждёт тебя ночная тайна глазик левый правый глазик не грусти солёный мой

(Алёна Кулажина)

I

рисунок мой выходит за границы
квадратно-акварельного листа,
я опускаю вновь свои ресницы
в те области, где странницы-страницы
так трогательно обнажают лица,
где властвует царица-пустота.

мазок ложится в шорохи так кротко,
и всюду тишина. по мне, она —
как будто нераскачанная лодка,
которой гладь покоя суждена,
но вдруг —
волна,
воды полна,
до дна.
и ураган
танцующей походкой

обломки погребает. вот и вплавь
поди попробуй к сути добираться.
а если нет её, то пробуравь
ей место в мире, словно схему танца.
позволь её отсутствию прорваться,
соединив фантазию и явь

II

«обрезан твой снимок цветка,
он будто ушёл за края»
— «о нет, это просто окно
в другой удивительный мир,
но маленькое и узкое —
раздвинь руками»

21.09.2026

Уходит, ничего не говоря,
Беспомощное солнце сентября,
И я живу, не щурясь и не целясь.
Здесь буйствуют кузнечики в тиши,
Здесь мёртвые смеются камыши
И яблоки несладкие приелись.
Я думаю, гуляя вдоль ручья,
Что жизнь бывает чья-то и ничья,
Я, словно камень или сад, заброшен.
Гляжу на всех из страшной глубины,
Где хор червей, где корни видят сны,
Где свет дневной невыносимой ношей
Не ляжет на лицо подземных рек.
Я — человекосад, я — садочеловек,
Сам для себя невидней и виднее.
И смерть моя безумным январём
Подходит, не скрываясь, день за днём,
И яблоки мне делает вкуснее.

Сергей Скуратовский

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

рифы и рифмы могут быть похожи —
могут быть одинаково острыми
на те и на другие можно напороться
но рифмы могут быть и волнами,
обволакивающими, ласкающими,
с мягкой сердцевиной
(обманчиво мягкой, конечно: ведь, запертые границами морских вод, они обтёсывают камень за сотни лет)
значит, рифмы, как и волны, могут быть терпеливыми
добираясь до твоего сердца
снимая верхние слои
под кожурой — такое ранимое,
слезоточащее,
соком исшедшее,
сладкое

всё зависит от того,
насколько зубастым сделать стихотворение
захочу ли я сделать его таким,
чтобы оно сожрало твоё сердце
грубо
или нежно

«Dios mío
Ты правда хочешь эту сумочку за 200 тыс.?
Это же дешёвка
Я видела в том бутике за 400»

Разговор из анекдота
Или параллельной вселенной

А впрочем, никто же не называл валюту
Вдруг это сумка из лопуха
Украшенная чертополохом

И стоит она 200 тысяч листиков...

«200 тысяч листиков?!
Это же целое дерево, простите
Вы же за экологию должны топить, мадам
У вас папа эколог
Как вам не стыдно»

«Я графиня, и я хочу сумку ручной работы!
Нам в школе поделку задали!»

Она потирает глаза кулачками, упрямо и зло дует губы,
А большой и красный кленовый лист мягко шлёпается ей на голову,
Как шляпка-таблетка

Суфле —
такое мягкое блюдо:
поцелуй ветра
в шоколадной глазури.

Зефир
может быть твердоват,
хотя тоже назван в честь ветра,
а вот суфле —
никогда.

Вы никогда не задумывались, почему конфеты называются птичье молоко?
Потому что кто же мог породить суфле, как не дети ветра
Последователи его свободной стихии

Крылатые качели
Качаются и звенят
На ветру
На закатных облаках
На краю мира

Помню, когда мне было шесть лет, я воображала, что у меня золотые волосы и я лечу в небесах на спинах белых лебедей. Я выросла, но где-то внутри меня всё осталось:

Белые лебеди,
невозможно белоснежные облака
(на которые так хочется ступить ногой)
И хрустальный волшебный замок,
Куда мы все летим.
Где рай и счастье.

Наверное, когда я вижу название конфет «птица дивная»
И нарисованных на фантике лебедей
Я испытываю безотчётное умиление
Потому что это мой лично сотворённый культурный код
Из моего детства

осень
такая красивая
выпуклые листья
дикого винограда
пакеты в облипку
полные круглых яблок
мы с яблоками в обнимку
летим сквозь осень
золотарник ростом с деревья
машет лапами
осыпается на глазах
смотри, он тоже седеет
но каждое лето
воскресает
золотым

пёс кудряв
я завидую его ушам
завидую его свободе и красоте
и непосредственности животного
я верю
что чистые эссенции чувств живут в нас
но их не так-то легко подвергнуть экстракции
когда-то совсем давно я ощущала чистую радость
от соприкосновения с небом
где живёт белый конь
летает молочный пегас
ему хорошо и красиво
лунный свет погас
где-то вспыхивают зарницы
а в моём стакане
разноцветные слои
обнаруживают склонность к диффузии
мерный и всегда бодрый электронный женский голос вещает:
«подлипки дачные
подачки липные»
«поезд следует до остановки
москва, ярославский вокзал»

траур вывернут наизнанку, сброшен в ноги сырым тряпьём,
ты, вернувшися спозаранку, вдруг поймёшь: обросла репьём,
травы горькие тянут копья вкруг дымка твоего костра,
скоро белые лягут хлопья покрывалом на сон, сестра,
а пока что бежишь спросонья, тетиву продолжая гнуть,
и глядишься в колодцев донья, косы свесив себе на грудь,
туго связанные судьбою, как крыла за твоей спиной.
ты не сдашься уже без бою, но реален ли этот бой,
на рассвете дремать так сладко, — перед тем, как лагерь ломать,
неразобранная палатка укрывает тебя, как мать.

Лежу на нижней полке
(неходовой товар)

На цыпочках кошмар
прошёл по коридору, только
я в доме сплю и мне навстречу шар
(чуть горько
от кофе остывавшего)

По кромке
ж/д несут волхвы котомки
к автобусам бестрепетным спеша

Не дома и не сплю, но вижу городскую горку
и с горки — шар
сквозь удивленье — шар
и шар по глади ломкой
и беззащитной бухты убежал

Июля плёнка
распалась и теперь безбрежна
и нежна, как рана на коленке
как миг
когда, когда — к груди прижал

Баю-баюшки-баю,
Были мы с тобой в бою,
Спи, пока не начат новый,
Я на страже постою.

Баю-баюшки-баю,
Звезды на небе поют,
Тех, кто к ним ушел навечно,
Здесь уже не узнают,

Баю-баюшки-баю,
Страшно жить в родном краю,
Ходит смерть от дома к дому -
Где накормят, где нальют?

Травам в поле не расти,
Птицам песен не плести,
Нет ни сада, и ни дома,
Дальше некуда идти.

Баю-баюшки-баю,
Вот и встали на краю,
И стоим, и смотрим в небо -
Где искать судьбу свою?

Баю-баюшки-баю,
Отчего я не боюсь?

От того, да от того,
Что не осталось ничего.

...баю-баюшки-баю,
Проводи мою ладью.

ЭКФРАСИС: ДЕВУШКА С ЕДИНОРОГОМ

девушка придерживает
единорога пусть станет
мертвым но чтобы потом
воскреснуть
убийство во имя жизни разве ты
бог если не вышел из-за кулис
когда закончилась пьеса

обнаженная девушка
покрытая белой шерстью
руки белее смиренной кислицы

типичный мейл гейз
в броне и шлеме какой-то мужик
настигает и ладно бы вы знакомы
а то увязался
и с этим своим копьем

зал апплодирует второстепенные роли
подступают как
слезы

~ Фрагмент 39.
Зачин по Брэдбери ~

«И были они смуглы и золотоглазы» —
Нет, не так, у этой сказки начало иное,
Эта сказка пахнет
сенокосом и перегноем,
Но даже и эти запахи в ней возникли не сразу.

Сначала было другое.
А что — не знаю.
Знаю только, что это не пересказать словами.
А ещё — что звёзды над их непокорными головами
Были те же, что перемигиваются и с нами.

И вот так они по земле ходили,
Не догадываясь,
что она не так уж и неизменна
И что в этой
необжитой вселенной
Нет важнее,
чем их следы, занесённые пылью.

И были они ясноглазы и разнолики,
И у них, наверное, были какие-то боги
И какие-то идолы — но в конечном итоге
Важно не это.

Встретимся вечером у калитки —

Той самой, серой, покосившейся и скрипучей, —
И отправимся в поле: оттуда небо виднее.
Вот дорога песчаная в сумерках светится, а над нею —
Другая дорога.
Только на всякий случай
Дай-ка мне руку, чтобы в звёздах не заблудиться…

…впрочем, не слушай,
это совсем не страшно.
мы станем всходами
на бесконечной небесной пашне,
станем золотоглазы
и смуглолицы.

и тогда, чтоб замкнуть кольцо,
хватит короткой фразы:

«были они смуглы и золотоглазы».

03.09.25 — 23.06.26

https://stihi.ru/2026/06/24/26

Выступаю в субботу на лесных чтениях вместе с другими прекрасными авторами!

Сегодня в «Ленте» представляем дебютную книгу Сергея Трафедлюка «Атолл, Магеллан» (М.: ЛитГОСТ, 2026), наполненную пытливым интересом к миру: бытовым сценам, людям, городским объектам и поп-культурным феноменам, скреплённым личной метафизикой.

Публикация сопровождается отзывами о книге Ксении Приходько, Евгении Либерман, Вали Чепиги, Даниила Воронова, Дмитрия Аверьянова, Михаила Тимофеева, Павла Автоменко-Прайса, Вадима Кима, Бориса Кутенкова, Виктории Чайкиной, Филиппа Хаустова, Валерия Горюнова и Ивана Полторацкого.

Карта его поэтики бесконечна: мы перемещаемся то на острова Тихого океана (о которых, как сказано, поэт не читает: он лишь предчувствует их появление в своей внутренней жизни), то в Краков, то к далёким звёздам, то в глубокий осязаемый транс (Сев-электро-авто, конечно же). Кажется, что вслед за автором мы бежим сразу во все стороны, пока для каждого сокровенного переживания он находит нужное время и место, нередко — с ироничным смешком, но всегда — с глубочайшим вниманием.
— Ксения Приходько

Там, где многие готовы видеть в бытовых деталях повод для социальной критики и/или абсурда, Сергей Трафедлюк идёт путём своеобразного «обратного отстранения»: поэт обнаруживает в повседневности скрытую гармонию. Особого внимания заслуживает его работа с памятью и культурными артефактами, что есть поиск вневременных смыслов. Кроме того, вопреки постмодернистским установкам о «смерти автора», Трафедлюк предельно субъектен: его лирическое «я» — свидетель происходящего.
— Валя Чепига

Стихи Сергея Трафедлюка, идущие следом, подтверждают слова критиков/читателей, позволяя ещё глубже заглянуть в его поэтический мир.

Зуёк

Сколько живёт зуёк?
Максимум — 19 лет

Сколько живёт стишок?
Стишки не встречаются с временем

Бывает, приходят
слишком рано или слишком поздно —
прозвучат по касательной
а ты и не обернулся

Или наоборот
вырастут скалой
посреди песчаной бухты —
сменятся поколения волн
а стишок на месте
незыблемый
незабываемый

Но для счастья
мне нужен
забываемый стишок:
такой прочитаешь или напишешь
и он безвозвратно сгорит
секунда в секунду
равен моменту

Ни больше всего, ни меньше

Бежит по песку, бежит

Сколько живёт зуёк?
Всю жизнь

Прочесть представление книги полностью можно https://licenzapoetica.name/projects/lenta/atoll-magellan-predstavlenie-knigi.

А приобрести — https://t.me/falanster_books.