Современный психоанализ с Ушаковой Натальей

📌Как на самом деле приходят в психотерапию: что рассказали о себе 1300 начинающих психотерапевтов?

Профессиональный путь - это часть вашей профессиональной идентичности. Как вы рассказываете о своём пути в профессию?

Пока ваш путь не осмыслен, не присвоен, он вам мешает: при знакомстве с коллегами, на супервизии, когда вы называете цену.

В новом вебинаре я рассказываю о результатах исследования профессионального пути 1300 психотерапевтов из 14 стран.

🎧 Слушайте, погружайтесь в тему и пишите в личные сообщения

Добро участников в группу «Профессиональная идентичность психолога» закрывается 30 октября. Еще можно запрыгнуть в последний вагон.

📌Почему мы не меняем практику, хотя давно хотим работать иначе.

(Приведу пример тех психологов, кто работает в центре/клинике/организации).

Вы уже несколько раз собирались обсудить с руководителем центра свою нагрузку. И даже выбрали день для этого.

Но он встречает вас словами: «Хорошо, что на вас можно положиться».

И вы снова не можете начать разговор, который задумали. А вечером вы сердитесь на себя. Ведь вы не собирались исчезать без предупреждения. Вы хотели просто обсудить рабочий день.

❓Почему это оказалось так трудно? Я бы сначала спросила, что для вас значит то, что произнес руководитель «на вас можно положиться»?

📍Возможно, за ним годы отношений
📍Когда-то именно здесь вам доверили первых клиентов
📍Здесь вы перестали чувствовать себя совсем начинающей

И теперь просьба изменить условия переживается как неблагодарность?!

Конечно, бывают и вполне реальные препятствия: снижение дохода, условия договора, отсутствие замены. Конечно, их нужно учитывать.

❓Но если все уже подробно обдумано?
Что делать, если человек всё ещё ждёт момента, когда его решение никого не огорчит.

Мне понятна ценность таких отношений. Я и сама была такой работая в ИТ-сфере. Хочется сохранить отношения и одновременно перестать соглашаться на всё, что стало привычным.

Здесь я бы предложила исследовать, чего именно человек боится лишиться и что действительно может измениться в отношениях.

Этому посвящу ближайший вебинар «Что мы боимся потерять, когда начинаем работать по-своему»

Мы разберём, как рядом с желанием самостоятельности появляется страх потерять своё место среди коллег. И как отличать реальные риски от того, что мы заранее предполагаем за других людей.

✍️Подписывайтесь и следите за анонсами

📌Что будет, если прийти в группу, которая уже работает?

«Там уже все знакомы, а я появлюсь позже». Это понятное и очень логичное опасение. Я расскажу о том, как я подхожу к присоединению участников в эту группу и что предстоит обсудить до присоединения. Личные вопросы мне всегда можно задать @psy_nushakova

📌Как просить помощи, пока вы не во всем разобрались?

После вебинара я подумала о том, что хочу поднять еще один вопрос - это о том, как мы приносим своим коллегам свои трудности в работе с пациентами.
Я записала аудио о подготовке к такому разговору.

🎧Слушайте, комментируйте и пишите в личные сообщения

📌Что делает хороший психолог, когда не понимает, что происходит?
Поговорим о том:
📍как мы скрываем свою растерянность и незнание
📍почему рядом с пограничными и другими сложными пациентами появляется чувство, что «я плохой психолог»
📍как находиться в «рабочем незнании» и зачем оно нужно

📹 Смотрите, слушайте, комментируйте и пишите в личные сообщения

📌Три способа скрыть растерянность во время сессии.

Мы работаем профессионально: слушаем, контейнируем, поддерживаем, готовим интерпретации, задаем вопросы. Но иногда мы делаем это особенно быстро: так, что не успеваем понять, почему мы делаем именно это и именно сейчас. Завтра на вебинаре об этом поговорим. Следите за постами.

📌Что делает хороший психолог, когда не понимает, что происходит?

Собственно, это тема третьего, заключительного вебинара серии «Ловушки хорошего психолога».

На первой встрече мы с вами говорили об учебе, которая может откладывать начало практики [Вебинар 1 здесь], на второй – об усталости и опыте, который еще предстоит осмыслить и присвоить [Вебинар 2 здесь].

Но даже если вы достаточно учились, много работаете и умеете размышлять о своей работе, однажды клиент вам скажет что-то такое, после чего привычное понимание перестанет помогать.

И здесь появляется третья ловушка: «Хороший психолог должен знать, что делать». На вебинаре мы разберем:
📍почему хочется немедленно объяснить, задать еще один вопрос, успокоить или сослаться на теорию
📍как заметить, что вы уже заняты своим собственным профессиональным образом, а не клиентом
📍как замечать, в какие моменты нам нужно действительно получить дополнительные знания, а где необходимо выдержать сложность оставаться психологом

📹Смотрите вебинар здесь 10 октября 2026.
Ставьте уведомления, чтобы не пропустить.
А в конце я расскажу о группе «Профессиональная идентичность психолога», еще можно успеть запрыгнуть в последний вагон.

📌Что происходит, когда психолог начинает солить на глаз?

Психолог с исчезающим мнением готовит строго по чужому рецепту: 5 граммов (не больше) сюда, духовка ровно на 180 градусов.

Он так готовит не потому, что он плохой повар, а просто пока не доверяет своему внутреннему чутью.

❓Как же измерить результат работы с такой неосязаемой вещью как профессиональная идентичность?

Раньше готовность блюда определял рецепт, а не вы: так ли положено интерпретировать, достаточно ли я активна/пассивна в работе с клиентом, что сказал бы супервизор.

А теперь появляется собственный вкус: пересолено или недосолено, моё или не моё. Что я думаю сама про этого пациента?

Как было раньше: «я готовлю блюдо, которое не пробую, подаю его к столу и сморю на лицо едока: ну, как?»

Но потом вы находите в себе смелость отступить от рецепта.
Например, кладете не тот сыр, меняете пропорцию.

А потом говорите в группе/на : «А я вижу этот случай иначе». И это нормально. А блюдо тем не менее всегда поражает на вкус и становится все вкуснее и вкуснее.

Живая, настоящая, своя гипотеза в кабинете работает лучше чужой безупречной: пациент отзывается, потому что в ней есть вы, он работает именно с вами.

Ну, а собственную гипотезу в своей супервизии можно обогатить.

А дальше – вы готовите своё.

Все рецепты, все годы учёбы, все учителя остаются с вами. Но «бабушкина тетрадь» перемещается с места «надзирателя над плитой» на полку. И это самое наследство, в которое заглядываешь с нежностью, с ностальгией, а солите вы уже на глаз своей рукой.

В жизни это выглядит так:
📍вы пересматриваете свой гонорар, потому что чувствуете цену своей работы
📍вы можете простыми словами сказать, с чем вы работаете и в каком подходе
📍решения, отложенные годами (ниша, публичность, формат работы) не просто принимаются, а уже начинают реализовываться
📍но самое главное – работа перестает выматывать. Готовить легко!

Но сразу скажу: у каждого свой темп, я описываю типичную траекторию.

Моя группа – это не кулинарные курсы с дипломом и уж тем более не бабушкины рецепты, это пространство для готовки, творчества и открытия собственного курса, а может даже для написания собственных рецептов

📌Почему вы все знаете, но изменения не происходят?

Я записала аудио-подкаст про то, почему разумные, а также бесплатные способы, которые вы уже попробовали работают только наполовину.

Про то, что дело не в нехватке знаний и не в лени, а важной особенности, о которой я говорю в подкасте.
🎧Слушайте.

📌Что удерживает психолога, когда мир качает всех сразу?

Тонкий фоновый гул тревоги
У-у-у… У-у-у… 💨💨💨
В последнее время он вообще не выключается...

Мы стараемся работать, как всегда: слушать, интерпретировать. Но какая-то наша часть прислушивается к тому, что за окном, пытается понять, что же витает в воздухе.

Потому что завтра непонятно, а послезавтра еще непонятнее.

🚨Контрперенос? Конечно.

Почти каждый клиент приносит тревогу. Но иногда бывает особенно трудно: «мне тяжело, а сама я не пойму».

Особенно теперь мы должны выдерживать и свою, и чужую тревогу, продолжая держать рамку. Но мы же с клиентом дышим одним воздухом, и порой нас качает так же. Раньше иногда можно было опереться на что-то внешнее, но сейчас мир этого не предлагает.

И здесь обнаруживается то, что раньше было не так заметно и с легкостью пряталось: когда снаружи опереться не на что, то остается только внутренняя опора – наше профессиональное Я. И это начинает работать так, что присвоенная профессия и профессиональное Я сами становятся тем твердым, за что держишься, а держась – удерживаешь еще и клиента.

📍«расписание не подвело»
📍 «клиент оказался легкий»
📍 «повезло, что сегодня день спокойный».

Такая опора держит до первого сквозняка. И совсем иначе:

📍«я знаю, что делаю»
📍«я осталась собой, даже когда растерялась»

Я буду говорить об этом в ближайших постах, но еще глубже и практико-ориентированнее это будет в моей группе «Профессиональная идентичность психолога».

А пока можно делиться своими мыслями и переживаниями тревоги🚨💨

📌 Вам не нужна уверенность для устойчивой практики

Да, да! Вроде бы я говорила об уверенности, но сейчас я скажу то, что может противоречить мнению психологов в онлайн пространстве. Почти каждая коллега, приходящая ко мне на предварительную встречу, формулирует запрос одинаково: «мне не хватает уверенности». И каждый раз, разбираясь, выясняется, что ей нужна не уверенность, а другое. Смотрите.

📍Знания у вас есть, но нет ощущения, что они ваши: они лежат где-то глубоко аккуратным внешним слоем, цитатами, и в трудный момент вы говорите языком школы, а не своим.
📍У вас есть опыт, но нет ощущения, что он ваш: таким образом сотни проведённых сессий числятся стажем, а не опорой, и рядом с титулованным коллегой вы всё равно чувствуете себя начинающей.
📍У вас есть место в профессии, но нет ощущения, что вы вправе его занимать: цену вы называете чуть ниже задуманной, пост о своей работе не публикуете, в дискуссии молчите, потому что «там уже высказался человек с именем».

Гибсон и коллеги, исследовавшие становление психологов-консультантов, обнаружили такую вещь: когда начинающих просили дать своё определение профессии, они почти дословно воспроизводили определения экспертов, искренне считая их своими. Собственные слова появлялись только к концу пути, и появлялись не от прибавления знаний, а от другого процесса.

Фридман и Каслоу называют этот процесс так: сначала идентификация с учителем: «я говорю и делаю как мои учителя».

И лишь потом, если повезёт с условиями, интернализация: чужое становится моим, переваривается, встраивается.

⛳️По сути, это и есть присвоение.

Уверенность появляется сама в тот момент, когда профессия перестаёт быть съёмной квартирой и становится собственным домом.

Когда я говорю своё определение своими словами, когда мой опыт - мой, и я на него опираюсь. В группе «Профессиональная идентичность психолога» работаем именно с этим.

📌Сколько еще нужно ждать, чтобы доверять себе?

Когда психолог чувствует, что его мнение не выдерживает встречи с авторитетом, первое, что он делает - идёт учиться: еще одна переподготовка, еще один длительный курс.

Ну, здесь и логика понятна: моё мнение слабое, потому что я мало знаю. Если я докуплю знаний, то моё мнение окрепнет.

Я наблюдала эту стратегию у многих коллег и у себя.

Но, к сожалению, она не работает, и даже хуже, я бы сказала, что она усугубляет ситуацию.

Смотрите, что происходит. Каждая новая учёба-это новый учитель, новый язык, которым я начинаю говорить, новый объект для идентификации. И этот новый объект, чьё «иначе» обнуляет моё «так». Да, знаний становится больше, но расстояние до собственного мнения увеличивается, потому что теперь между мной и моей мыслью стоит уже не один авторитет, а пять.

Томэ приводит данные, которые меня в своё время поразили: из 750 ассоциированных членов Немецкого психоаналитического общества лишь единицы решались представить свою работу для получения полного членства. И это прекрасно образованные специалисты, которых парализовывал страх предъявить своё.

Опрос Кабанисс среди американских кандидатов в психоаналитики показал то же: неуверенность росла из-за непрозрачности оценки, из-за отношений с оценивающими и тд, но не из пробелов в теории.

Собственное мнение - это не сумма знаний. Это способность удерживать свою мысль в присутствии другого. И это формируется только в опыте, причём в опыте определённого типа: где есть другие, где есть различия, где есть безопасность выдерживать эти различия и где есть кто-то, кто заметит и назовёт сам момент моего исчезновения.

Индивидуальная терапия здесь тоже даёт лишь часть: в кабинете один-на-один нет горизонтальных отношений, нет конкуренции с равными, нет живого «более авторитетного коллеги», на котором паттерн включается.

А паттерн, который включается в группе, то и перестраивается тоже в группе. Это принцип, на котором стоит вся групп-аналитическая традиция от Фоукса до Ормонта.

Профессиональная идентичность, по моему мнению - вещь групповая и разбираться с ней нужно в группе. Именно поэтому я сделала групповой формат.

📆 Стартуем 18 сентября по пятницам 18:00-19:30 мск, Zoom

📌Как учиться у людей, которыми восхищаешься и при этом постепенно становиться собой?

В новом аудио-подкасте я говорю о том:
📍как заметить момент исчезновения собственной мысли и подмены авторитетной
📍почему просто сказать в следующий раз своё мнение обычно не работает
📍зачем для профессионального взросления нужен другой и группа
📍какое отношение к этому имеет зависть и расставание с профессиональными родителями

И я рассказываю про очень простой, но важный опыт.

🎧Включайте аудио. Оно о пути к своему профессиональному мышлению и своему голосу.

📌Откуда берется исчезающее мнение

Почему именно у психологов собственное мнение так уязвимо? Ведь мы, люди прошедшие свой анализ, люди профессионально хорошо обученные рефлексии и погружению в собственный внутренний мир. Отвечу поэтапно.

1. Как нас учили
Томэ описывает устройство психоаналитического образования, где он говорит о том, что с момента подачи документов и до конца карьеры, специалист находится под наблюдением, которое может переживаться как испытание. Кандидаты в психоаналитики годами могут не знать точных критериев собственной оценки. И в такой системе хорошо развивается чуткость к ожиданиям оценивающего. Тут мы, получается, натренированы угадывать, что хочет услышать «старший коллега».

2. Личная история.
В нашу профессию редко приходят случайно. Многие из нас с детства были теми, кто очень тонко чувствовал состояние взрослого. Это дало нам профессиональную чувствительность с одной стороны, но с другой - оставило в нас привычку чувствовать в присутствии взрослого его особенную значимость и в эти моменты моё внутренее уступает место его [взрослого] внутреннему. Авторитетный супервизор или преподаватель попадает сюда же. Реакция происходит раньше мысли.

3. Группы.
Фоулкс считал, что человек пронизан группой и ее матрицей, в которой он сформировался. Профессиональные сообщества дают(временную) идентичность в обмен на лояльность: думай, как мы и тогда ты наш. Беланд, с которым Томэ спорит, сравнивал психоаналитические ассоциации с церквями по устройству групповой идентичности. Несогласие исторически «лечилось» исключением, и этот страх может быть в профессиональном бессознательном каждого из нас.

Все эти моменты устраняются в группе и групповых отношениях. Индивидуально мы хорошо можем понять или осознать, но получить другой опыт, присвоить можно в группе, где оценивающая фигура ведет себя иначе,а рядом есть равные. Это механизм работы групп-анализа.

Моя коллега https://t.me/symbolisierung и также со-основатель Международного Института Психоанализа МИСА записала вебинар и выложила в ВК:

Агрессия и роли женщины-лидера в группе 

Женщина, ведущая группы сталкивается с двойным давлением:

— быть мягкой
— быть хорошей
— не злиться, не агрессировать

И в момент, когда участник нападает, группа взрывается, звучит ненависть и включается не теория.

Ксения сняла вебинар о том, что почти нигде не проговаривается:
💋женский контрперенос и стыд
💋страх быть «плохой»
💋почему «хорошая ведущая/ведущий» — самая опасная ловушка
💋как вина и стыд выключают вашу профессиональную позицию
💋что происходит, когда ведущий бессознательно и сознательно хочет нравиться группе

Приглашаю послушать! Наслаждайтесь!
Буду благодарна за репосты

https://vk.ru/wall-226770537_109

📌 По следам «Слета супервизоров»

Мы много говорили о параллельном процессе в супервизорской группе: о том, как группа супервизантов начинает воспроизводить динамику терапевтических отношений, которую принес супервизант. Кто-то замолкает — как замолкают участники в группе или пациент. Группа становится хаотичной — и это хаос оттуда. Супервизор вдруг начинает спасать — потому что терапевт пытается спасти своего пациента.

Луис Ормонт писал об этом ещё в 1979 году: самый важный материал в супервизорской группе — это наши взаимные контрпереносные реакции. Фрагментарные впечатления, интуиции, фантазии, телесные ощущения — всё это полезный и важный материал через который мы работаем. Именно через это становится слышно то, что происходит у супервизанта в его терапевтических отношениях.

Но и в супервизионной группе есть своя динамика «Я хочу участвовать, но я боюсь говорить об ошибках».

Это динамика стыда и соревнования. Конечно, в первое время мы приносим только «безопасные» случаи. Избегаем говорить об ошибках. Лишь бы не исследовать своё собственное участие в происходящем.

Групп-аналитическая супервизионная группа, которую я сейчас набираю, строится на принципе: здесь можно приносить настоящее. То, что действительно не даёт спать ночами. То, после чего хочется понять — что это вообще было.

Если вам важно супервизионное пространство, где думают вместе, а не оценивают — напишите мне.

📆 После майских праздников стартует малая супервизионная группа по четвергам 16:30-18:00 мск, онлайн, 2500 руб, разбор 2 случаев за встречу

📌 О двух языках

Когда пациент говорит — он всегда говорит на двух языках одновременно. Один мы хорошо знаем: слова, факты, нарратив. Другой — тот, что можно заметить за словами: в интонации, в паузах, в напряжении, которое витает в воздухе между двумя людьми…

Пол Гелтнер, один из представителей школы современного психоанализа, называет это эмоциональной коммуникацией — каналом передачи информации о внутреннем состоянии человека, который существовал задолго до появления языка.

Он есть у всех млекопитающих. Он есть у младенца, который ещё не знает ни одного слова, но точно знает, тревожна мать или спокойна. И он никуда не исчезает, когда мы вырастаем и начинаем говорить.

Разница между двумя каналами — в том, как они принимаются. Когнитивная коммуникация воспринимается как мысль. Эмоциональная — как чувство. Мы думаем, что это наше чувство, возникшее по каким-то нашим причинам. Но иногда это послание. Послание, которое пациент не смог бы произнести словами — даже если бы захотел.

📆 Совсем скоро будет готов мой вебинар для психологов различных модальностей, для психоаналитических психотерапевтов по теме: «Как эмоции говорят там, где слова молчат». Это объемный вебинар, в котором как обычно есть долька современного Американского анализа. Ставьте реакцию, если вам интересно. 👍

📌 О том, как мы понимаем пограничного клиента — и чего нам не хватает.

Гротштейн использует образ, который мне нравится. Он говорит, что разные школы психоанализа — это как разные красители в лаборатории. Каждый выделяет что-то своё и неизбежно затемняет другое и ни один не даёт полной картины.

Я размышляю об этом применительно к пограничному клиенту.

Когда мы работаем только в рамках одной теории — только через конфликт, или только через ранние объектные отношения — мы видим клиента сквозь единственный фильтр. И что-то существенное в нём остаётся в тени.

Гротштейн предлагает смотреть одновременно. Держать в уме и то, что происходит на уровне конфликта, и то, что происходит на уровне нарушения регуляции. Не выбирать между «у него слишком много агрессии» и «у него дефицит контейнирования» — а видеть, как эти уровни существуют рядом и влияют друг на друга.

Именно это, мне кажется, и делает работу с такими клиентами такой трудной — и такой живой. Потому что здесь почти никогда нет одного правильного ответа.

P.S. на моих супервизионных группах мы всегда смотрим на случаи сквозь призму различных школ

📌 То, что не говорится словами.

Травма часто живёт не в словах. Она живёт в теле, в позе, в том, как человек входит в кабинет и как выходит из него. В интонации, которая не совпадает со смыслом сказанного. В паузе, которая длится чуть дольше, чем обычно.

Салман Ахтар пишет об этом так: то, что невозможно вспомнить и невозможно забыть — остаётся. Оно не оформляется в нарратив, не превращается в историю, которую можно рассказать. Оно проявляется иначе — как телесное, как невербальное, как что-то, что считывается скорее через контрперенос, чем через слова.

И это, как мне кажется, одна из самых важных задач в такой работе. Не торопиться переводить это в слова раньше времени. Не интерпретировать там, где пока нужно просто замечать и предоставлять «holding».

Потому что преждевременная интерпретация у травматизированного человека — это не просто ошибка техники. Это повторение опыта, когда его внутреннее пространство было нарушено раньше, чем он был к этому готов.

Именно поэтому в работе с травмой так важно уметь медленно. Уметь ждать. Уметь быть рядом — не торопя ни себя, ни клиента.

📌 О горевании в контексте работы с травмой.

Салман Ахтар пишет о том, что человек, переживший тяжёлую травму, как правило, не прошёл обычный путь потерь и приобретений, который постепенно формирует способность горевать. Не было этих маленьких, постепенных опытов утраты — и вместе с ними психологического роста. Поэтому, когда потеря всё же случается, психика оказывается к ней не готова.

Я замечаю это в работе. Травмированный человек часто живёт в одном из двух состояний — либо в патологической надежде, что однажды всё будет исправлено, все обиды услышаны, все раны залечены. Либо в такой же патологической безнадёжности, где ничего и никогда не изменится.

Между этими полюсами — почти нет места. Нет того промежуточного, живого пространства, где можно одновременно горевать и продолжать жить.

Одна из задач терапии — очень медленно, очень бережно создавать именно это пространство. Не торопить к принятию. Не объяснять, что «жизнь продолжается». А просто быть рядом с тем, что так и не было оплакано.

И ждать, пока это станет возможным.

📌 О внутренней работе терапевта.

Мы работаем с людьми, у которых есть деструктивные фантазии. Желание навредить. Импульсы, которые сами пациенты считают преступными. И наша задача — не осудить, не успокоить, не перенаправить. А создать условия, при которых это может быть сказано.

Невротик страдает не от того, что совершил что-то плохое, а от того, что думал об этом. Он наказывает себя за преступления, которых не было — только за желания. И если терапевт, явно или скрыто, осуждает эти желания — он кормит болезнь, а не лечит её.

Здесь есть тонкость: не осуждать фантазию — не значит поощрять действие. Это скорее значит понимать разницу между психической реальностью и фактической. И держать эту разницу устойчиво, даже когда материал пациента очень тяжёлый.

Мне кажется, именно здесь и живёт один из самых сложных профессиональных вызовов. Не в технике, не в теории — а в нашей собственной способности выдерживать то, что мы слышим, без внутреннего суда.

📌 О сложностях работы с травмой.

Салман Ахтар пишет о том, что работа с травмой создаёт в терапевте особую нагрузку — не только эмоциональную, но и познавательную. Мы начинаем видеть меньше. Не потому что мы вдруг стали хуже — а потому что тяжелый травматический материал находится слишком близко.

Контрперенос в работе с травмой — это один из важнейших инструментов работы, но только если мы его замечаем. Только если есть пространство, где можно остановиться и посмотреть на то, что происходит с нами самими в этой работе.

Именно для этого существует супервизия. Не как контроль и не как исправление ошибок — а как совместное мышление. Как возможность увидеть то, что изнутри не видно.

Я открываю набор в групп-аналитическую супервизионную группу — для специалистов (индивидуальных и групповых), работающих с трудными и травматизированными клиентами, и для тех, кто хочет развивать собственный терапевтический стиль в живом профессиональном контакте.

📍Новая группа по четвергам 16:30-18:00 мск, онлайн, 2500 руб/встречу. Разбираем 2 случая за 1 встречу.
📍Есть место в запущенной супервизионной группе по пятницам 11:30-13:00 мск, онлайн, 2000 руб/встречу. Разбираем 2 случая за 1 встречу.

Запись на предварительную встречу-знакомство в личных сообщениях https://t.me/psy_nushakova

📌 Группа - это терапия для тех, кто не попал в индивидуальную работу?

Существует устойчивое и, мне кажется, несправедливое представление о групповой работе как о чём-то вспомогательном и часто менее глубоком. Для тех, кому не досталось места один на один.

Но есть вещи, которые возможны только в группе. И особенно — в работе с травмой.

Джудит Герман писала о том, что травма по своей природе разрывает связь — с собой, с другими, с ощущением безопасного мира. И именно поэтому исцеление травмы не может происходить в изоляции. Оно происходит в отношениях. В живом опыте того, что рядом есть другие люди — и с ними можно быть.

Группа даёт то, что не может дать даже самая хорошая индивидуальная терапия: опыт того, что ваша боль узнаётся другими. Что вы не один в своём переживании. Что можно говорить — и быть услышанным не одним человеком, а несколькими. Это меняет что-то очень глубокое.

Именно поэтому я открываю набор в краткосрочную терапевтическую группу «Возрождение после травмы» (11 встреч по 90 минут). Для тех, кто переживал или переживает последствия психической травмы и хочет работать с этим в поддерживающем групповом пространстве.

📍Старт - после майских праздников: Понедельники, 18:45-20:15 мск, онлайн, 2500 руб/встречу

Обязательно предварительно записаться на индивидуальную встречу-знакомство (уже сейчас!)

Подробности — в личных сообщениях: https://t.me/psy_nushakova