Кабинетная аналитика | Денис Борисов

После событий 10 февраля ситуация стала предельно ясной: остаётся один публичный суверен — Садыр Жапаров.

Вместо тандема двух персональных центров власти формируется выраженная моноцентричная модель.

Идеологические силы

HF — история.
В самом тексте практически н/д: историческая политика не является его предметом.

Но дорога Север—Юг получает у Бердакова интересное символическое измерение: инфраструктура буквально преодолевает старое географическое и политическое разделение страны.

Если сюда добавить VI Всемирные игры кочевников и подчёркнуто эффектное появление С. Жапарова на церемонии открытия, видно, что историко-символическое измерение власти в современном Кыргызстане развивается достаточно активно.

MF — миссия.
Здесь материал особенно интересный.

Формула «народного социализма», которую разбирает Бердаков, — уже попытка сформулировать образ желаемого устройства страны: сильное государство развития, стратегический контроль над ключевыми активами, социальная отдача от роста при сохранении частной инициативы и внешнего капитала.

К этому добавляется образ Кыргызстана, который перестаёт быть периферией и «географическим тупиком» и должен стать транзитным, энергетическим, промышленным и туристическим узлом.

То есть формируется не просто программа строительства, а представление о том, каким Кыргызстан должен стать.

SEKF — наука, образование, культура.
За 2021–2025 годы построены 394 школы и 147 детских садов, капитально отремонтированы ещё 132 объекта. Всего — 673 объекта образования.

По науке и культуре в статье фактуры почти нет, поэтому видим только образовательную часть силы.

NGOF — гражданская активность.
Любопытно, что статья начинается именно с неё.

Во время пандемии люди самостоятельно собирали деньги, оборудование, организовывали помощь и волонтёрские группы. Для автора это одновременно показатель общественной солидарности и свидетельство слабости государственных институтов того периода.

За последующие годы заметно изменились и условия деятельности гражданских структур, особенно организаций с иностранным финансированием. Но это уже отдельный сюжет, выходящий за рамки статьи Бердакова.

Военные силы

TxF — военные технологии, ExF — военные учения, UF — военно-политические союзы, BF — военная инфраструктура.

Здесь — н/д, но без далеко идущих выводов. Очевидно, целью автора было описание прежде всего социально-экономического, инфраструктурного и институционального развития Кыргызстана, а не военной сферы.

Если теперь убрать методологическую сетку, за всей этой статистикой видны три процесса.

Во-первых, государство стало существенно больше и дееспособнее: оно собирает больше ресурсов и быстрее превращает их в дороги, энергетику, жильё, школы и производство.

Во-вторых, расширяется пространство государственного присутствия. Власть всё активнее заходит туда, где раньше существенную роль играли внешние доноры, региональные посредники, теневые сети или просто частная адаптация населения.

В-третьих, модель становится более централизованной и персонализированной, одновременно обзаводясь собственным образом будущего.

Отсюда и главная развилка.

Сегодня концентрация ресурсов и управления позволяет Кыргызстану быстро двигаться. Но долгосрочный результат будет зависеть от того, удастся ли превратить нынешнюю исполнительскую эффективность в устойчивые институты, способные воспроизводить развитие без постоянной мобилизации и ручного управления.

Именно это и будет главным тестом следующего этапа.

А теперь обещанная препарация логики развития Кыргызстана по 16 силам международной (социальной) власти.

Сразу оговорюсь: Денис Бердаков, естественно, писал свой текст не под мою методологию. Поэтому ниже — перекодировка собранной им фактуры. В нескольких местах добавил собственные данные и наблюдения.

Экономические силы

TF — торговля.
Здесь дополним исходный текст собственной статистикой.

В 2021 году внешнеторговый оборот Кыргызстана составлял $8,33 млрд, в 2025-м — около $15,8 млрд. То есть за четыре года он вырос примерно на 90%. Правда, траектория не была линейной: в 2025 году оборот сократился на 10,2% к предыдущему году.

Если понимать торговлю шире — включая экспорт услуг, — сюда же хорошо ложится туризм. Валовая добавленная стоимость туристической отрасли выросла примерно с 25 млрд сомов в 2021 году до 74,4 млрд в 2025-м, а доходы от иностранных туристов в 2025 году достигли примерно $1,1 млрд.

То есть заметно вырос масштаб как товарных, так и сервисных внешнеэкономических потоков.

CF — капитал.
Приток прямых иностранных инвестиций в 2025 году — около $1,31 млрд. За три года заключено 78 инвестиционных соглашений на $12,6 млрд.

Отдельный сюжет — возвращение «Кумтора». За 2021–2025 годы налоги и обязательные платежи предприятия превысили $1,176 млрд, а дивиденды государству составили $441 млн.

В рамках проекта «100 промышленных предприятий» за 2024–2026 годы введено 281 предприятие, привлечено более $2 млрд инвестиций.

LF — труд.
Средняя начисленная зарплата выросла с 18 940 сомов в 2020 году до 36 047 сомов в 2024-м.

После повышения 2026 года средняя зарплата учителей выросла примерно с 24,8 до 50,5 тыс. сомов. Начинающий педагог — около 39 тыс. сомов до удержаний.

Плюс около 20,8 тыс. новых рабочих мест в рамках промышленной программы.

IfF — инфраструктура.
Вероятно, одна из наиболее выраженных сил.

В 2021 году было заасфальтировано 175 км дорог, в 2025-м — уже 1545 км. Альтернативная дорога Север—Юг — 433 км, причём около 200 км проложено там, где дорог раньше вообще не было.

С 2021 по 2025 год введено 27 малых ГЭС общей мощностью 109,8 МВт. Идёт строительство Камбар-Атинской ГЭС-1, развивается солнечная генерация.

Отдельный масштабный блок — жильё. Госипотечная компания обеспечила жильём 1197 семей в 2024 году и 4662 в 2025-м, а к маю 2026 года сообщалось о строительстве более 80 тыс. квартир.

Сюда же — модернизация аэропортов и наконец перешедшая в практическую фазу железная дорога Китай—Кыргызстан—Узбекистан.

Политические силы

DF — дипломатия.
Один из наиболее заметных результатов — урегулирование кыргызско-таджикской границы. В марте 2025 года был подписан договор о государственной границе.

Сюда же можно отнести международные договорённости вокруг железной дороги Китай—Кыргызстан—Узбекистан, энергетических и крупных инвестиционных проектов.

DcF — доктрина.
Хорошо просматривается формирование модели государства развития: промышленная политика, инфраструктура, энергетическая самостоятельность и социальное строительство соединяются с привлечением частного и иностранного капитала.

Государство всё заметнее действует не только как регулятор, но и как организатор развития.

IF — институт.
Пожалуй, центральная политическая сила.

Консолидированный бюджет: 247,8 млрд сомов в 2020 году → более 1,1 трлн в 2025-м. Налоговые поступления, по приводимым данным, выросли примерно в четыре раза, таможенные — в шесть.

Это уже не только вопрос наличия денег, но и показатель выросшей исполнительской способности государства — способности мобилизовать ресурсы и превращать их в объекты и решения.

Ещё один показатель финансовой ёмкости — международные резервы, которые к началу 2026 года превысили $10 млрд.

Рост государственного ресурса постепенно меняет и традиционные практики распределения, посредничества и взаимодействия общества с властью.

PF — личность.
Здесь уже моё наблюдение, которого у Бердакова нет.

До февраля 2026 года кыргызская политическая конструкция во многом держалась на тандеме Садыра Жапарова и Камчыбека Ташиева.

К предыдущему посту о 25-летии ШОС — небольшое видеопродолжение.

Вышло интервью известного китаеведа Константина Львовича Сыроежкина.

Любопытно, что разговор получился весьма комплементарным тем тезисам, которые я сформулировал в предыдущем посте. Основное: главный результат 25 лет ШОС — не столько расширение состава или количество принятых документов, сколько институционализация взаимодействия очень разных государств с китайской спецификой.

Константин Сыроежкин разворачивает эту мысль значительно подробнее — через историю формирования ШОС, китайское понимание самой организации, изменение её функций и постепенную трансформацию места ШОС в международной системе.

Особенно важен здесь китайский контекст. То, что я в предыдущем посте обозначил как «китайскость» ШОС, в разговоре получает гораздо более детальное объяснение. ШОС изначально строилась не как классический интеграционный или военно-политический блок, предполагающий высокую степень унификации участников, а как механизм согласования интересов государств, которые могут существенно различаться между собой.

Отсюда и тот самый парадокс: расширение ШОС одновременно усложняет достижение консенсуса и подтверждает жизнеспособность самой модели.

В общем, если предыдущий пост был моей короткой попыткой ответить на вопрос, во что превратилась ШОС за четверть века, то это видео позволяет рассмотреть тот же вопрос значительно подробнее.

При этом рекомендую ознакомиться и с позицией моего старшего товарища, признанного специалиста по региону Владимира Владимировича Парамонова, который дал во многом критическую рефлексию на мой пост.

В целом Владимир Владимирович не согласен с моими основными, особенно провокационными, тезисами. Но именно поэтому его позиция особенно интересна: она позволяет посмотреть на проблему с другой стороны и точнее обозначить границы применимости китайского фактора в оценке ШОС.

Рекомендую посмотреть https://youtu.be/_zkpKck0bcI?si=ev-V3zM6Rnm_4e1z и ознакомиться с https://t.me/CeasiaVVP. Думаю, сопоставление этих двух экспертных взглядов будет полезно всем, кто интересуется эволюцией ШОС и её возможным будущим.