Фрейдерский захват

Быстрота тревоги
Часть 1

Вхождение в «симптоматическое состояние» происходит в секунду. Как только мы попали в неловкое положение или на нас попал гневный или возбуждённый взгляд — тут же лицо заливает краской, пот, тревога, одышка и т.д.
И тут думаешь: «Да как так быстро-то?! Я же ещё не успел в полной мере встретиться с объектом ужаса, а уже нахожусь в шоке» (как в поездке на первое свидание или сидя в коридоре в ожидании разговора с HR при приёме на работу).
Есть одна идея почему так. Видимо, проблема не в объекте или ситуации — а в нас, мы уже являемся теми, кто обладает подготовленной базой мышления, имеющей все фантазматические шаблоны, формочки и лакуны, чтобы быстро под них найти объекты (ищем ногу под ботинок). Корень тревоги не в моменте столкновения с объектом, а в месте, где наша готовая система опознаёт его (объект/ситуацию) как нечто подходящее для сцены ужаса. Постоянно детектить новый объект было бы долго, у него надо было бы спрашивать — «ты опасен или нет?» (узнавать о ядовитости нового паука и только потом бояться), система безопасности будет работать лучше, если она научена находить подобия, а не каждый раз заново изучать явленное. Поэтому можно сказать, что в тревоге не мы (0%) встречаем объект ужаса (100%), а мы уже подготовленные (70%) встречаем нечто, что детектится как триггер (30%).
Это не муха попадает к нам в паутину — это мы накидываем её. Структура мышления как бы пронизана фундаментальными законами, которые детектят ситуацию и размечают её координатами опасности. Мы не надеваем маску и выходим на сцену невроза, отыгрывая акт тревоги/опасности — мы всегда ходим в маске, мы всегда в роли. Хватает только прожектора, аплодисментов, взгляда — и театральное представление триггерится в момент. Мы всегда уже актёр.
(Поэтому аналитики и говорят, что не «у вас невроз», а вы — невротик, вы = структура вашего невроза).

Не захотел знать о своём желании.
Метод охуенно устроен, если любое его поражение можно снова превратить в материал анализанта. Великолепная позиция убийственной селекции: "Верь в меня или умри".

Перенос или смерть

Перенос как генеральный инструмент анализа невроза — может являться ещё и пространством наслаждения аналитика (поэтому и ставится часто как генеральный, а не вариативный).
Большой Другой и так сверх меры заполоняет нашу невротичную жизнь, и мишенью для снятия маски может быть кто угодно и что угодно: отец, ритуал, закон, тревога. С чего аналитику так акцентироваться именно на переносе на себя?
Ок, невротик когда-то поймёт, что за аналитиком никакого гарантированного знания нет... Но что, если не поймёт? Вы и весь ваш психоанализ останетесь молчаливыми долбайобами, бегающими с магическими лакановскими терминами как с панацеей. Удастся ли выебон? — Да. Повысит ли это значимость анализа? — Нет.
Меня смешат эти ритуалы вокруг анализа, когда каждое слово и действие анализанта = потенциальный объект интерпретации. Перенёс время? Попросил закрыть форточку? Надел что-то новое? Пошутил? — Во всём этом ищется что-то, что адресовано аналитику. Как будто у вас на кушетке лежит робот, а не тот, кому потом придётся держаться одним синтомом. Практика говорит, что что-то может быть адресовано аналитику, в то время как желание аналитика соблазняет: "Тебе адресовано всё!"
Анализанту часто вообще похуй на ваш анализ. Он не обворожён магией аналитического дискурса — это только мы, начитавшиеся лаканалий, такие. Он думает, что вы просто психолог, мужик, чел в пиджаке, хобби для здоровья и т. д. Но в это аналитику страшно поверить.
И чтобы всё заполонилось привычной магией — надо эту магию напустить!
Тексты самопрезентации в пабликах, ограничения, подбор аватарки, подбор одежды, уходы от ответа, молчание без объяснения, размытые интерпретации, картины сюрреалистов на книгах. Конечно, в сравнении с обычным френдли-психологом психоаналитик будет казаться челом, который между булок алмаз держит и это скрывает. Позиция классная, истеризует как надо. Но что, если это не только метод создания возможности анализа, но и место желания? Последний закамуфлированный плацдарм драмы желания, удерживающий аналитика и аналитическое комьюнити от краха наслаждения. Что, если сама этика психоанализа — это и есть последний Другой, которого должен разоблачить аналитик в своём тренинг-анализе?

Закон этики аналитика ничем не отличается от обычного закона этики. Что если точно так же двойственно как и невротик пользуется этикой, так же своей этикой пользуется аналитик?
Только в ситуации аналитика Большим Другим выступает уже не персона отца-матери и размытый ритуал — понятный, точный, чистый ритуал поведения, — а персона Фрейда-Лакана и размытое аналитическое сообщество (глаз аналитиков, следящих за чистотой и точностью непонятности вашего текста в журнале/паблике).
Легко и беззаботно находиться во власти ритуала молчания, так как оно помечено Другим. Другой разрешил молчать — значит, мы будем молчать и выполнять все ритуалы: от положения на стуле до закорючкового письма. Другой сказал, что надо быть непонятным и важным, — значит, так можно и правильно, даже если это кринж.
Но что, если вся та непонятная хуйня в анализе - не часть метода, а часть желания самого мифотворца психоанализа (Лакана)?

Мой опыт показывает, что человек в поиске последней надежды, с мыслями об антиоживлении, приходит к великому психоаналитику, а тот молчит, удерживаясь в ритуале, не замечая ничего, чему его не учили, ничего, что ему не разрешали замечать. И что? Тем хуже для реальности, если она не прогнулась под ваше требование метода, мистер аналитик?
Человек просто уйдёт от неопределённости к таблеткам или дальше будет вынашивать планы антиоживления. Это не хочется видеть анализу, ему хочется играть в аналитика, в ритуал тумба-юмбы.
Ок. Но я на стороне реальности, и поэтому вся эта хуйня с важностью позиции и переноса — опасная хуйня. До смерти опасная.

Если анализант перестал ходить на анализ, так как не смог выносить кринж вашего поведения, — это уже не ваша забота, мистер аналитик? Вам нельзя заботиться о мыслях другого, не так ли? А если человек ушёл — всегда можно проинтерпретировать и это. Сопротивление. Acting out. Не выдержал анализа.

Наблюдателей всегда удивляло, почему девушки, занимающие высшие места в школьных олимпиадах или имеющие большие академические достижения, страдают расстройствами, связанными с телом. Типа: «Вы же умные, почему вы не видите этого в себе?»
Прикол как раз кроется в том, что желание увидеть себя достаточно Знающим структурно оказывается сродни желанию увидеть себя достаточно красивым в зеркале.

И да. Нервное РПП — это не только о женщинах. Просто экстремальное похудение приковывает взгляд в плохом смысле. В случае мужчин мы можем обнаружить, например, экстремальную частоту посещения спортзала. Мужчина перекачивается и точно так же не видит своё тело достаточным в зеркале, точно так же считает калории.
Вообще для аналитического взгляда здесь пол не так важен.

На уровне структуры мы имеем дело с требованием к себе, положенным поверх «реального Я». Реальное тело не невидимо — оно плотно скрыто за требованием к себе и потому как будто перестаёт отображаться в зеркале. Нервное РПП в таком прочтении — это ситуация отношения к себе в этическом смысле, и этот смысл становится настолько важным, что начинает искажать реальность.

Этим сумбурным постом я хочу сказать людям с РПП и их знакомым, что необходимо снять исключительный фокус с контроля тела и поиска корня проблемы только в нём. Отношение к собственному «образу Я», который и в теле, и в знании, и в работе, и в учёбе имеет неопределённый статус, — вот необходимое место поиска.

Чувство вины, ненужности = переедание; чувство ответственности = возвращение к нормальному приёму пищи. Всё это подводит нас к переосмыслению сущности РПП и переходу от разговора исключительно о физической реальности к пространству символического и воображаемого.

Сжал текст как смог. Возможно, в будущем напишу ещё больше и понятнее.

РПП

Нервная анорексия — это лишь малая часть проявлений дезориентации в теле. Она выделяется как «проблема с пищей» лишь потому, что самому медицинскому взгляду на тело легче оформить симптом в дискурс питания. Анорексия (как проявление нервного РПП) видится глазу «взрослого» как «истощение», как непонятный отказ от наслаждения: «Ребёнок точно болен, если худой и не хочет есть».

Однако анорексия и вообще невротическое РПП никак не связано с едой как таковой. Проблема заключается в том, что еда становится необходимым знаком, определяющим и конструирующим тело. При нервном РПП еда наделяется категорией («веганское», «органик», «джанк-фуд», «химозное», «сладкое» и т. д.) или переменной (калории) и только в таком смысле участвует в невротической сцене.

Жёсткий подсчёт калорий — важная отличительная метка невроза при РПП. Калории в данном случае подсчитываются не для того, чтобы управлять массой тела (как при обычном похудении), а для того, чтобы хоть как-то об этом теле знать.

Для людей, не связанных с этой темой, это прозвучит странно, но да: при таком неврозе мы как бы физически не можем увидеть тело. Точнее, невозможно адекватно оценить форму собственного тела. Это видно на примере использования зеркал, фотографий, видео и всего того, где присутствует собственное отражение. Человек жёстко отслеживает себя в этих пространствах: фотографии — только в ч/б, только в одной позе; зеркало — только в определённом месте, при определённом освещении и т. д.

Собственное отражение становится полем боя, на котором человек пытается настроить сбитый фокус оптики самоидентификации. К образу адресуется жесточайший вопрос: «Как я выгляжу?» — и одновременно требование: «Выглядеть правильно». В этом случае спасает еда, которая переводится в пространство фантазийного числа — калорий — для управления фантазийным телом, поскольку к реальному телу доступа нет.

Подсказкой к расшифровке этой ситуации становится тот факт, что чужое тело оценивается иначе: оно видно абсолютно чётко. Человек может оценить кто худой, кто толстый. Получается, что прикол не в телесности самой по себе, а в телесности того, что человек считает своим Я.

Для наглядности предлагаю вспомнить себя в примерочной магазина. Вы надеваете одежду и начинаете смотреть на «новое Я» — на своё Я в глазах другого. Та ужасная неуютность — отчуждённость, несогласованность, — которая возникает, когда вы выбрали что-то абсолютно «не ваше», отдалённо похожа на ситуацию непонятности и неприятия собственной телесности при нервном РПП. Только в этом случае тело снять нельзя.

Если же еда — это знак, относящийся к образу тела, к своему Я, то становится не таким странным факт перееданий при РПП. Жёсткий подсчёт калорий нередко идёт рука об руку с компульсивными перееданиями. И еда для переедания всегда не абы какая — она имеет смысл. Еда, которой переедают, либо сама помечена определённым смыслом, либо включена в цепочку смыслов.
Переедание — это ритуал, относящийся к Я. В основном оно появляется после происшествия, в котором собственный образ претерпел какую-то «плохую штуку»: ссору, унижение, чувство ненужности, тревогу потерянности. Можно сказать, что переедание выдаётся самому себе как успокоение или наказание и не обязательно связано с чувством голода.

Со стороны кажется логичным, что тот, кто жёстко худеет, якобы из-за нехватки ресурсов потом срывается и ест. Но в этом случае ни о какой еде и речи не идёт.

Отрывая взгляд от еды и идя дальше, мы обнаруживаем, что еда при нервном РПП — лишь самая видимая часть айсберга. В такой перспективе РПП перестаёт выглядеть изолированной, самостоятельной проблемой. Регуляция себя пронизывает огромную часть жизни людей с РПП. Образ Я, рябящий в теле, так же рябит на работе, в хобби, в отношениях, в самооценке. Много читать — чтобы настроить себя как Знающего; много работать — чтобы увидеть себя как профессионала.

Становимся психоаналитиками.

Никто не сделал больше для отпугивания от анализа чем Фрейд со своими метафизическими стадиями и Лакан с хитровыебанными разговорами. Читаешь аналитические тексты и пребываешь в ахуе: "Вот вокруг меня есть люди, мама, друзья, я в конце концов, а где эти ваши стадии, Другие, символическое, реальное? Откуда вы это всё высрали?"
Я считаю, такое удивление не должно быть концом изучения анализа, а его началом.
Хотите понимать Фрейда и Лакана? - всё проще простого.
1. Находим 2-3 анализантов, т.е. тех у кого есть типа "психологическая проблема".
2. Начинаем их опрашивать и узнавать как они мыслят. Составляем "законы логики нашего анализанта", "карту мышления", называйте как хотите.
*Ваша задача не находить "травму детства", не пытаться давать советы или искать "симптомы" - ваша задача просто понять систему мышления человека. И всё. Запихиваем в задницу "психолога" и просто анализируем что происходит. Вы типа как журналист, опрашиватель, который собирает данные. Опрос надо вести так, какбудто вы блять с другой планеты и знать не знаете как думают люди.

Через 10-15 встреч где вы вместе с человеком слушали, уточняли, узнавали, пытались проверить точно ли записали - появится представление о том, где находится аналитик и вы сможете понимать тексты и Фрейда и Лакана.
Чем хитрее вы незнали, чем шире было незнание, чем неоднозначнее ваши построения - тем больше вы поймёте в аналитических текстах Лакановской школы. Авось и вообще станете хорошим аналитиком.

Я проводил не мало демо-консультаций с друзьями и уже на первых встречах показывал особенности анализа и чем он отличается от кпт и остальной метафизической хуйни. Это можно объяснить и показать каждому, никаких секретов и сложностей. Просто аналитики не умеют откладывать выебоны в сторону и поголовно страдают шизофазией. Анализ более чем доступен и его надо делать таким.

Читаем дальше Гринсона:
Сопротивления упорны и возвращаются неоднократно.

Сопротивление — это не некая «нехочуха», а анализант — не ребёнок, который не хочет есть полезную кашу интерпретаций.
Сопротивление — это не нежелание, а столкновение со структурной невозможностью. Анализант откровенно не понимает, не может ухватить нить ситуации. Этот затык похож на изучение грамматики незнакомого языка: писать справа налево? Все существительные с большой буквы? Написание буквы зависит от её места в слове? Законы чужого языка при первом столкновении поражают своей чуждостью. Точно так же чужой кажется логика интерпретации аналитика. Анализант не отказывается от предъявленного — он не понимает, как это возможно, как это понимать и как этим вообще можно пользоваться.

Похожую чуждость можно встретить при разборе любимой музыкальной композиции. Всю жизнь подпеваешь: «ю ма хат, ю ма со» — и этого достаточно для использования песни. Но как только начинаешь изучать ноты и настоящие слова, сталкиваешься с неотвратимой новой аутентичностью привычного. Нельзя отказать реальности в том, что у песни, которую поёшь всю жизнь, есть настоящие слова и перевод, — однако возникает странное состояние нежелания (сопротивление) проводить деконструкцию (разбирать и собирать заново) и петь её как в оригинале. И сколько ни объясняй маме, что в оригинале поётся «ю май харт, ю май соул», — она будет петь, как ей привычно, и кайфовать, а педантизм только ломает момент.

Эта инаковая реальная реальность, вторгающаяся в привычный мир, до мозга костей чужда и неудобна для логики и порядка «старого» языка. Точно так же, как невозможно встроить китайские иероглифы в русский язык, невозможно взять и заменить одно понимание другим.
Интерпретация аналитика бьёт не по самому незнакомому слову, а по всей структуре понимания, по всей грамматике. Интерпретация намекает на некий коперниканский акт выворачивания прежней науки, что всегда выглядит странно и должно выглядеть так. Не существует удобной интерпретации, не существует отсутствия сопротивления — сама коммуникация двух людей уже как таковая пропитана сопротивлением (на правах взаимной инаковости). Нет никакого «сопротивления» как нехочухи, есть невозможность, которая не является проблемой, — она является важным местом несоответствия логики мира, предъявляемой интерпретацией, и устоявшейся логики анализанта. Места такого «сопротивления» не должны быть местом нажима, давления, проработки — они являются маркерами, к которым можно возвращаться после метаморфоз языка анализанта.

Если сопротивление — это не «отказ», то аналитику не нужно держаться за истинность или неистинность интерпретации. Аналитик может давать и тупую интерпретацию, несвоевременную, странную, удобную только ему. И молчание в ответ на мнение аналитика должно восприниматься как естественная «поломка» логики анализанта. Задача не в том, чтобы показать поломку как истину («я, аналитик, тут буду прав!»), задача в том, чтобы накопить опыт разных поломок, подвергнув язык переосмыслению.

Место сопротивления не разрешается тем, что анализант через год говорит: «вы были правы», — он говорит: «на моём новом языке я понимаю эту непонятность теперь вот так…». Никто не заставляет принять чью-то правду; речь о том, чтобы подвести язык к метаморфозе, которая выдаёт ульту регенерации. Анализант создаёт свой, новый и удобный язык и начинает овербализовывать пробелы, а аналитик не становится правым, а занимает теперь место поисковика «слепых зон», смысл которых был ему непонятен и должен быть непонятен всегда.

Поэтому нарратив Гринсона, где сопротивление — это некая гипостазированная проблема, которая приходит, уходит, сопротивляется, ослабляется, — прикол, доставшийся от Просвещения, где есть истина и здравость и за неё идёт бой против лени, глупости и зла в наших душах.

Другими словами — любой психоанализ, строящий перед нами сказки с героями и чудовищами, с битвами, раскрытиями секретов и остальной голливудской логикой, — полная хуйня.

Травести-аналитики

Знание, которое получает аналитик в кабинете (извращения, ненависть, тревога), порой развращает его. Ему доверили такие тайны! такие страшные рассказы, о которых никто не слышал! он работает в такой чувствительной зоне психики! — эти осознания прямо-таки подпитывают самолюбие и тщеславие.
Однако аналитику такое чувствовать незя! Он же должен быть проработан, должен быть круче анализантов. Но точно так же, как базовый конверсионный симптом при подавлении начинает выражаться в языке тела и поведения, наслаждение от самого себя у аналитика выражается внутри других пространств его телесности, а именно — в языке (эти злоебучие стили письма аналитиков...) и в одежде.

Как только аналитик понимает, что его хуй сшибёшь с дискурсивного коня психоанализа, как только он научился составлять хитровыебанные синтаксисы между «нехватка», «Другой», «Желание» — то ему надо себя чем-то пометить. «Ну как так — я, владелец вашей боли, и не покажу свой статус?»
И тут на помощь приходит одежда. Психоаналитика приняли на бал лакановского дискурса — значит, пора одеваться как врач начала XX века: очки с круглой оправой, рубашечка, жилетка, ботиночки, ну или лайт-формат — хипстер.
Аналитики порой так модно выглядят, что у меня есть подозрения, что у них есть свой закрытый модный показ. Есть журналы про современные тренды: журнал «Якобы знающий» — «что надевать в институт, когда прочитал первый семинар Лакана?», «в какой позе стоять, чтобы эстетично критиковать эго-психологов?» Они, видимо, такое листают между сессиями.
Наверное, Жижек поэтому и не стал аналитиком — ведь там обязательна униформа, и в однотонных оверсайзнутых футболках тебя ни в одну аналитическую гильдию не примут.
Ютубу надо тем, кто интересуется психоанализом, сразу подсовывать видео о мужских костюмах. Да и фирмам такой одежды надо спонсировать аналитические съезды.

=)

Все эти молчания на первых встречах, короткие сеансы без объяснений и остальная непонятная клиентам муть — это не от профессионализма, а только от страха потерять выебоны.
*И всё это под прикрытием вашей безопасности.

Хрустальный анализант

Мою знакомую учили в вузе «этике психолога» и говорили, что ни при каких обстоятельствах нельзя неформально общаться с анализантом, нельзя брать в анализ знакомых, нельзя разговаривать, если встретились в лифте, надо скрывать всю личную жизнь, блокировать в соцсетях, и если у тебя спросили вопрос — обязательно спроси, почему его спросили. В общем тренировали психологов как сторожевых собак, чтобы они служили на благо человечества и работали как обезличенные машины выздоровления.

Так вот, «этика психолога» относительно проблемы переноса — это очень мутная хуйня. И её муть лежит на поверхности и работает аккурат как симптом.
Тревога аналитика по поводу того, что он столкнётся с анализантом, такая же симптоматичная, как и тревога его анализанта. Аналитики обожают напускать магической хуйни, рассказывая про «самосбывающееся пророчество» Эдипа (безосновательная тревога, что партнёр уйдёт, приводит к тому, что он уходит по причине этой тревоги), однако заметить не могут, что их страх проекций, вмешательств в анализ, недопониманий — в общем, мания безопасности — выглядит точно так же. Чем больше аналитик что-то скрывает, чем строже блюдёт этику — тем интереснее для анализанта сокрытое и тем ужаснее последствия нарушения этики. «Я так долго скрывал свою жизнь от анализанта, что когда он увидел краешек — сразу ушёл! Эх я... надо было быть более скрытным». Если уж сам аналитик соблюдает какой-то закон, думает анализант, то это уж всем законам закон и его нарушение = пиздец всей галактике, ёбнет так, что не горюй.
Анализант, подброшенный реальностью в быт аналитика, действует на него как крест на вампира: аналитик внутри начинает трястись, съёживаться, скукоживаться, нервно думать, что делать, что говорить («чтобы здесь сказал Лакан??!») и потихоньку тает от шока. Анализант, увидев такую хуйню, и сам поверит в то, что сделал что-то плохое своим существованием, и проклянёт себя, что живёт в одном городе с аналитиком (надо было сразу переезжать или не выходить на улицу ради блага аналитика!).

Аналитик жёстко проёбывается и нарушает своё же правило «индивидуального подхода» (мы не ставим диагнозов! работаем с предъявленной структурой!), когда словно робот сохраняет «безопасность». Чем магические свойства переноса — не стигма на анализанте? «Ваш невроз индивидуален, мистер анализант, но перенос будет как у всех, и думаете вы обо мне тоже как все». Чем не невротическая структура? Создать охуевший закон (этика) и соблюдать его наперекор другим положениям.

Нет ничего более неэтичного, чем верить в этику психолога (в части переноса), где анализант предстаёт в виде тупого NPC, крашащегося по любой хуйне. Послушаешь эти магические рассказы — и сразу думаешь, что, переступив порог кабинета, человек волшебным образом принимает облик анализанта. В мусорку культуру, менталитет, дискурсивный опыт — вы теперь анализант и думаете как анализант! «Мы, психологи, лучше вас знаем, как с вами можно и как нельзя».

«Священные письмена Фрейда и Лакана вселили в нас магическую силу "позиции аналитика", и мы всеми силами будем это место оберегать».
Симптом не в законе (я не говорю о том, что надо изменить/отменить этику), симптом в переживании о его соблюдении. Нормы рабочего и нерабочего поведения внутри психологического консультирования достаточно интуитивны для всех, они не выделяются на фоне других методологических механизмов сложностью, и мандраж, с которым аналитик относится к переносу, выдаёт только самого аналитика и его тревогу по статусу «шамана». Как это — есть за одним столом с клиентом? Я же Психолог! Я же властитель людских дум! Что-то обязательно должно произойти при нарушении порядка моего статуса! Как вселенная сможет это стерпеть!?

Проблема страха за своё «место» внутри анализа — это лишь часть страхов психоанализа по своей избранности. Вывернутый синдром главного героя: «Вам нельзя меня видеть без ритуальной шапки, иначе магия спадёт».

Переломный момент самоанализа — это грамотное место вопроса: а что если «это» в корне не так и на месте плюса или минуса у других стоят квадраты, треугольники и круги, а может тёплые и холодные цвета? Что если реальность даёт нам не неисчислимые факты, а неисчислимые варианты интерпретаций?

Где была фантазия — будет интерес.

Говорят, что Фрейд писал, что там, где было бессознательное, должно появиться сознательное. В принципе окей, но это можно понять превратно, типа мы должны быть всегда осознанны и «осознанность» — это свобода. В практике анализа всё наоборот — ахуй там, где вы его больше всего ждёте и где самое большое скопление актуальных (осознанных) мыслей.
Давайте скорректируем это высказывание: «Там, где мы встречаем желанную определённость (бессознательное убеждение), должен появиться интерес к неопределённости (осознанное желание узнать реальное положение дел)».

Травматическое событие — это заранее определённое нами место ужаса, это гипер-безальтернативное плохое событие, это событие/факт не может быть ну ничем иным, как полным пиздецом. У нас и мысли нет проверить это практикой (всё же ясно!)
Тут мы и выявляем бессознательное как сверхубеждённость. Как то, что утверждено без нашего ведома.

Проблема самоанализа и сложность самопомощи в том, что между стоящим в тёмном переулке маньяком с ножом и «собственной убогостью в глазах общества» — нет разницы. Чувство никчёмности, чувство стыда и вины переживается как физический закон природы, он так ясен, что перепроверка его равна перепроверке закона тяготения. Сомнение в такой основе — странно и отталкивающе. Поэтому наличие Другого, как аналитика, может разделить одни «факты» от других на основе неявного акцента фантазии, который выявляется на уровне вашего поведения и речи.
Если вы сами готовы поймать себя за хвост — поздравляю, вы хитрый чел. Ну и проверкой вашей правильности будет «рассасывание» симптома. Он как бы будет не побеждён — а именно как будто исчезнет.
Можно сознательно заставить себя не проверять часы, деньги, закрыт ли замок — это будет лишь силой воли и запасом терпения, в то время как положительный результат не даёт бурю положительных эмоций, он делает ровным то место, где раньше был бугор или яма.

Одним из неплохих средств самоанализа и пути самокоррекции является «перепроверка реальности».
В местах лютого ужаса мы не думаем о ворошении муравейника, мы убеждены, что жена изменяет, разговор бесполезен, мы убеждены, что мы не понравимся, не стоит подходить, мы убеждены, что текст — говно и не надо даже давать его читать. Да и вообще, даже если мы и сделаем то, чего больше всего боялись, то любой «нейтральный» жест будет тут же сочтён как негативный (играем на опережение!).

Суть перепроверки реальности (с маленькой буквы!) в том, чтобы узнать реальное положение дел, понизив личную интерпретацию. Да, возможно нас не любят — но как именно? Да, возможно мы делаем что-то не то, но каким образом? Мы с радостью готовы принять все привычные негативные варианты собственной хуёвости и не признать любую похвалу, но что если мнение, событие, объект имеют абсолютно незнакомую основу? Что если подойти к месту переживания не с линейкой, а с пинцетом? Что если ясное станет странным и не полным?

Поставить на место жёсткой убеждённости открытость к исследованию — неплохой вариант внутри самоанализа. Однако, увы, ничего более абсурдного со стороны «системы безопасности» — нет. Смотреть в пасть тигру? — глупо.
Это и называется — сопротивление. И оно не в том, что мы что-то не хотим делать, сопротивление в том, что это по праву кажется смешным и бессмысленным.

На место фантазии, которая так привычна и сладка, можно поставить перепроверку реальности (знаю что не знаю) когда мы спрашиваем, а не интерпретируем. Вы точно знаете, что Отец не любит отмечать день рождения, но вы точно не знаете почему, вы точно знаете, что вас не любит начальник, но вы точно не знаете почему. Точная формулировка часто настолько инакова, что мы в неё просто не верим. Мир в других говорит на незнакомом языке, они нас любят не за то, что мы любим в себе, ненавидят за то, что мы и подумать не могли.

Вывернутый театр
Часть 2

И теперь можем посмотреть, что можно сделать внутри самоанализа.
Хитрость в том, чтобы сыграть пустую роль. Создать вывернутый театр. Мы не действуем(анализируем) в момент выхода на сцену, когда прожектора горят и полный зал следит за нашими движениями, — мы заранее развоплощаем актёра, который должен в нужную минуту отыгрывать роль. В нашем мышлении, поведении, в нашей фундаментальной разметке реальности есть те системы, которые связаны с актёрством (обычно они очень сладкие/нужные и их не хочется трогать), и именно их реорганизация делает из триггера холостой выстрел. Если наш актёр не будет в нужной готовности, будет занят другим делом, готовиться к другой роли, будет иметь не те слова, не ту сцену — то триггер даст сбой.
Самое важное не в подмене одной сцены на другую (хотя для начала и это сойдёт), — важно так «запутать» самого себя, чтобы привычная сцена не могла вспомниться. Реорганизация должна сломать привычный ход мысли, навести беззакония в закон (или беззакония в беззаконие). Хитрость в том, чтобы научиться разучиваться, организовать реорганизацию, сыграть роль, которая рушит идею роли. Мы должны как-то хитрым образом развидеть, а не увидеть новое.
У всех анализантов бывают такие «несчастные случаи».
— Стих, который писался «в стол», перепутался с «публичным» и выиграл конкурс. (Публичный стих писался для других и был «неискренний», и то, что казалось «негодным», оказалось годным и даже лучшим.)
— Тревожный парень понравился девушке, переписываясь в общем чате, когда та была под мужским ником. Маска «крутого альфача», который обязательно должен был быть выдан женщине, не успела сработать и дала непривычный результат принятия (хотя думалось, что только альфа женщине и нужен).
— Привычная тревога в кругу незнакомцев ушла, когда мероприятие полностью пришлось признать как «скучное», а людей «неинтересными». Теперь неоткуда брать внимание, смысл тревожиться?

Симптом часто даёт сбой, когда сцена нечаянно подменяется. Мы не успеваем начать тревожиться, так как не успеваем узнать, что нам пора выходить на подмостки.
Но всё это лишь случайности. Задача же самоанализа — довольно трудная — «развидеть». Реорганизовать окружающее пространство, а не саму сцену тревоги. Не понять, как грамотно вести себя перед девушкой, чтобы она влюбилась, а не быть тем, кого мучает эта проблема. Реорганизовать не поведение, а того, кто думает о поведении, реорганизовать не отыгрывание, а жизнь актёра, вечно готовую к сцене. Переживание от встречи начинается не при рукопожатии, а за день до события, внутри наших прогнозов, воображений, желаний. Ещё до того, как объект переживания явлен, — уже всё плохое произошло. (Неудивительно, что обычно этот объект становится спасителем от нашего воображения, так как ведёт себя не по плану.)
Умение разуверивать знание — вот важный механизм в самоанализе. Трудность его в том, что этот путь построен не на маячках, а на дырках в карте, а как можно верить чему-то, если оно принципиально неприемлемо для того места, где явлено?

В ситуации вины за плохой поступок перед взором Родителя, мы, в анализе, не пытаемся его (поступок) сделать «хорошим». Поступок плохой только потому, что находится посреди координат родителя-Х, вызывает вину-Х, и сделан неким мной (Я-Х).
Когда Родитель, вина и Я поменяют значение/связь — вся сцена даст сбой. Анализант замечает, что сам поступок реально плохой и сколько ни рассказывай о нём — все вокруг говорят, что «ты сделал плохо», однако никто не почувствует такую тревогу, окажись на его месте. Именно потому, что этот же поступок у других заключён внутри другой разметки, где другой родитель, другая вина и другой Я. "Плохое переживание" рождается не из-за объекта, а из-за перипетии линий между акторами, завязанных в хитрый узел. Большая Медведица — это не каждая звезда, это именно сама констелляция.
Грубо говоря — симптом эмерджентен, и борьба с ним = реструктуризация, реорганизация, переразметка, Re-разметка.

Гринсон - практика и техника психоанализа

Конкретная форма ригидности может также указывать на то, от чего она защищает. Например, привычка приходить на сессию раньше может указывать на страх опоздать – типичная «туалетная» тревога, относящаяся к страху потери контроля над сфинктером.

Ещё раз напомню почему НЕ надо читать практику психоанализа 100летней давности.

Гринсон похож на набор мемов...
Оке.. может кто-то раньше и боялся потерять контроль над жопой, но сейчас я таких не встречал. Видимо за всё это время человечество научилось контролировать сфинктер.

Сейчас объясню почему "психоанализ не работает", а "КПТ работает и научно доказан".

Рассказывает как-то Дарт Вэйдер друзьям о том, как он ходил к психоаналитику и КПТшнику с одной и той же проблемой:
"У меня есть целая планета имперских штурмовиков, — говорит Вэйдер, — у всех есть отслеживающие маячки. Но некоторые научились снимать маячки, и система безопасности больше не может их отслеживать. Мы и маячки улучшали, и штрафы вводили, но всё равно снимают и ходят без них. Я тревожусь и не могу понять, что делать? Почему они их снимают? Они прекратили верить в меня? Мне надо быть строже с ними или повысить зарплату? Может, парк развлечений поставить? Или казнь ввести? Я бьюсь над этим вопросом, и уже ни спать, ни есть не хочется. Как этот беспорядок исправить?"
КПТшник сказал мне: "Вам надо научиться «отпускать» и принимать чужую свободу. Вы ошибаетесь в том, что всё пытаетесь контролировать, но всё контролировать невозможно. Надо научиться принимать мир в его хаотичности".
И посоветовал сначала разрешать снимать маячки раз в неделю на 2 часа, потом на 5 часов, потом каждый понедельник, потом по понедельникам и средам. Сейчас 4 дня в неделю можно снимать маячки, потом введу возможность снимать, когда они захотят сами, так как я всех их люблю и должен уважать свободу каждого.
Вот что значит научный подход: пришел с проблемой — ухожу спокойный, с планом действий. Не то что психоаналитик. Рассказал ему свою проблему, а он начал очевидные вопросы задавать:
— А зачем у них маячки?
— Чтобы их контролировать
— А зачем их контролировать?
— Чтобы они были под контролем, а не бесконтрольны.
— А если будут без контроля?
— Тогда они могут что-то натворить.
— Что, например?
— То что запрещено делать.
— Кем запрещено?
— Мной.
— А зачем вы запрещаете?
— Чтобы они делали то, что можно, и не делали что нельзя.
— Т.е. чтобы контролировать?
— Да.
— А зачем вам контролировать?
— Я уже говорил, чтобы всё было под контролем, как без контроля?
— А что будет без контроля?
— Без контроля будет безконтрольнось. Я Дарт Вэйдер, я должен контролировать.
— Должны контролировать?
— Должен.
— Почему?
— Потому что так положено. Я Дарт Вэйдер. Как это Дарт Вэйдер не будет контролировать? Что я за Дарт Вэйдер такой?
— Т.е. вам контролировать — обязательно?
— Да.
— Сеанс окончен, — сказал аналитик, и я ушёл.

Теперь, с помощью КПТ Дарт Вэйдер контролирует своё обучение неконтролирования. Он контролирует те дни, когда он не контролирует. Дарт Вэйдер пришёл с четкой проблемой и с чётким ответом ушёл. Всего через 3-4 месяца терапии, по четкому плану, Дарт Вэйдер научился не контролировать. При заполнении подробной анкеты он сможет чётко поставить галочки у каждого пункта и чётко обосновать все изменения, произошедшие с ним. Вначале была проблема контроля и тревоги, в конце — проблема контроля встала на контроль, и тревоги ушли.

В психоаналитическом подходе аналитик ничего не спросил о проблеме и не сказал, что с ней делать.

Поэтому КПТ точно работает, а психоанализ точно не работает.

Анализант всегда "сильнее" ----------------

Не работает так, что вы отдаёте своего странного друга в анализ к "сильному" аналитику, чтобы тот победил его недуг. Анализант всегда "сильнее". Человек как минимум 18 лет жил в энной парадигме мира, ежеминутно натачивал мысли, выстраивал замок мировоззрения и прогрессировал в глубине и широте личных концептов.
Аналитик никогда не встречается с "простым миром"; он всегда встречается с целой историей, культурой, политикой, экономикой. То, что в анализе за год-два можно распутать клубок, вязавшийся десятилетия - лишь выгодная случайность, не более.
Аналитик - это не огромный Оптимус Прайм, дерущийся с Годзиллой-неврозом где-то в галактической преисподней бессознательного. Скорее всего - аналитик - это бабочка, которая летает в тех местах прошлого и настоящего, где её "эффект" может начать работать.

Анализант: А что, если я захочу с вами потрахаться?
Аналитик: Тогда мне придётся поднять оплату.

Истина ------------------------------

Ральф Гринсон - Техника и практика психоанализа.
...Мистер Н. согласился, что моя реконструкция кажется правдоподобной, но она «оставляет его холодным»...

...Он с сожалением принял то, что я прав, и с большим неудовольствием отказался от мысли,...
Спасибо, мистер Гринсон, что просветили глупого анализанта. Он сопротивлялся, но вы "оказались правы".

В ситуации, когда "Истина" оказывается на стороне аналитика, у анализанта нет иного выбора, кроме как признать всемогущество победителя и впредь со всем соглашаться. Это ведет к провалу анализа и началу внушения.
Теперь аналитик устанавливает своё бессознательное анализанту (как одну винду поверх другой), более удобное для аналитика и его подхода. Больше никакого сопротивления, никакой агентности - теперь вы обычный "невротик 2.0". Больше никаких тупиков, непониманий, пробуксовок - дорога к тому, что ваш аналитик назовёт "концом анализа", стала прямой.

Так вот...
Никакой "настоящей истины" за аналитиком - нет. Нет истины, которая может, как козырь, бить карту анализанта. Аналитик не может дать "инсайт", от которого захочется заняться спортом и бросить курить.

Истина в анализе - это энный (некий) статус знания, которое даёт положение соотношения. Это островок, дающий удобство найти своё место в океане хаоса. Бирка "Истина" - это разрешение на доверие чему-то, чтобы не быть в неопределенности вечно. Истина даёт возможность интегрироваться в тот или иной порядок, но ничего помимо функции "карточки доступа", в мышлении аналитика, она не должна иметь.
Ту "Истину", которую хочет открыть невротик, он уже знает: "так мыслить - херово", поэтому он и пришел в анализ.
Главная истина - это истина того, что бытие, кажется, не устроено только таким образом, как мы его определяем. Есть что-то ещё, что изменит нынешнее положение дел. Вот только это "что-то ещё" - не какой-то факт о нас, а иное положение мысли, иной вид мышления, иной путь. Истину нельзя узнать, можно создать новый вид мышления, открывающий другой вид на то же самое. Объект Истины нам в общем-то всегда дан: мы знаем, что значит быть спокойным, знаем, как хотели бы реагировать на происходящее, знаем, что не надо бояться и переживать, однако мы не знаем "как это сделать", не знаем "как так мыслить, чтобы не чувствовать то, что всегда". Поэтому задача аналитика - не дать "лживую истину", подрывающую веру анализанта и принуждающую его к сдаче оружия, а в том, чтобы показать: та истина, которая устанавливала невроз - "тоже истина", "работает как истина", "нужна вам как истина", но не обязательна.

👂 Интерпретация
------------------------------

Интерпретация аналитика не может быть правдива, не может "вскрыть истину". Вся бровада аналитиков над "удачными интерпретациями" которые вскрывали тайны анализантов - херня. Психологи мнят себя следователями раскрывающими НАСТОЯЩУЮ истину события, мнят себя гуру знающими "фундаментальные законы психики".
Интерпретация - это не истина, это метод. Интерпретация не должна выходить за пределы технической парадигмы чтобы она там не помогала "открывать". Все интерпретации и все инсайты после неё следует воспринимать как "удачное/удобное техническое средство помогающее ориентироваться в поисковой области".
На практике - никакие истины не оказываются обязательными. Клиент всё может забыть, всё переосмыслить, всё отвергнуть.
Восприятие "удачной интерпретации" как находки клада истинны только лишь гипостазирует этот акт в терапевтической истории, от которого будет сложно отвязаться и психологу и анализанту.
Не верьте в "удачные интерпретации" - они лишь удочки, а не рыба.
Для психолога - нет никаких вечных истин в аналитическом потоке, все истины - ad hoc. Анализант пусть сам решает что истина, а что нет.

pinned «⭐️ О чем?: 1. Посты помогающие ориентироваться внутри терапии тем, кто уже в ней (или думает пойти). 2. Критика слепой ортодоксии психологического консультирования (психоанализ и т.д.) 3. Фрейдерский захват - потому что моё мнение притязает на переопределение…»

⭐️ О чем?:
1. Посты помогающие ориентироваться внутри терапии тем, кто уже в ней (или думает пойти).
2. Критика слепой ортодоксии психологического консультирования (психоанализ и т.д.)
3. Фрейдерский захват - потому что моё мнение притязает на переопределение терапевтических догм, однако не имеет на это права.

P.S. 1. Все психологи молодцы - они пытаются помочь, но все мы ошибаемся.
2. Психоаналитики с большим опытом - крутые, слушайте лучше их.

Записаться на терапию - https://t.me/mrkolbas