Россиянам не нужна свобода слова?
Автор: Социолог
У меня зазвонил телефон:
— Кто говорит?
— ВЦИОМ.
Я согласилась ответить на «несколько вопросов», которых оказалось неожиданно много. В последнем меня позабавили варианты ответа. В качестве желаемого будущего страны нужно было выбрать: или государство с высоким уровнем социальной защиты, или сильное государство с высоким авторитетом в мире, или демократию. Вариантов было больше трёх, я назвала самые яркие. Выбрать можно было только один.
Это не случайность и не новость. В большинстве социологических опросов респондента вынуждают выбирать между социальной защищенностью и демократией. А потом честно отчитываются: россияне предпочитают социальные гарантии демократическим правам.
Вот и в
https://www.rbc.ru/society/09/03/2026/69aaaac69a79477e37f0b89e (декабрь 2025) респонденты выше всего оценили право на бесплатное образование (62%) и бесплатную медицинскую помощь (57%). Право на частную собственность оказалось на третьем месте в рейтинге: за него высказались 53% мужчин и 50% женщин. Право на жизнь россияне ценят примерно так же — 50% мужчин и 53% женщин.
Право на выражение собственного мнения и свобода слова заняли в рейтинге одно из последних мест: за них высказались 35% респондентов. Кстати, право на свободное передвижение по стране без ограничений на регистрацию ценят 27% опрошенных, а свободу вероисповедания — 25%.
На первый взгляд всё логично. Людям нужно лечиться, учиться, «выживать». Свобода слова не кормит и не защищает от бедности. Российское общество не богато, но его можно назвать сытым, по крайней мере в среднем и по крайней мере — относительно. Экономисты не перестают уверять, что такого материального благополучия в нашей истории ещё не было.
Кроме того, нынешние поколения, дорожа социальными правами и гарантиями, воспринимают их при этом как данность — не они их отвоёвывали.
Герберт Маркузе ещё в 1964 году в книге «Одномерный человек» писал:
Независимость мысли, автономия и право на политическую оппозиционность лишаются своей фундаментальной критической функции в обществе, которое, как очевидно, становится все более способным удовлетворить потребности индивидов благодаря соответствующему способу их организации. Такое государство вправе требовать принятия своих принципов и институтов и стремиться свести оппозицию к обсуждению и развитию альтернативных направлений в политике в пределах status quo.
Иными словами, в сытых обществах критическая функция свободы ослабевает, люди перестают видеть в ней инструмент борьбы. Сами того не замечая, они создают условия для утраты дорогих для них социальных прав и гарантий.
Вот только социальные права не падают с неба; они — результат политической борьбы, невозможной без свободы слова, политической конкуренции и давления снизу. Когда эта борьба ослабевает, государство начинает постепенно отыгрывать назад.
Начинается же этот откат как раз в сфере демократических прав: фальсификация выборов (настолько наглая, насколько общество позволит), ограничения свободы слова, уничтожение политической конкуренции, репрессии. Следом начинается наступление и на социально-экономические права: пенсионные реформы, рост налогов, сокращение социальных гарантий. В какой-то момент оказывается, что нет уже ни свободы слова, ни качественных и доступных медицины и образования, ни гарантий безбедной старости.
Рассматривая демократические права как второстепенные, люди сами создают условия для разрушения социальных гарантий. А когда становится хуже, протест уже невозможен или крайне затруднён, потому что инструментов для него почти не осталось. Такова реальная диалектика прав: умирает свобода слова, а следом и все другие свободы и права.
Свобода слова — это такая бабочка Брэдбери: раздавишь её в настоящем — и получишь в будущем общество без демократии, без доступного образования и медицины и без права на собственность.