Уроки Психолога

У каждого должен быть такой человек, которого не неловко позвать в гости, даже если дома полный беспорядок. Он звонит и говорит, что будет через 10 минут, — а ты не суёшь носки под диван и не прячешь в шкаф груду неглаженного белья. Тебе точно известно: ему всё равно, что у тебя бардак. Настолько всё равно, что он даже не поморщится, наступив у порога на Lego или вляпавшись босой ногой в компот.

Он распахнёт дверь — замёрзший или вспотевший, смотря какая погода, — и выдаст что-нибудь нелепое вроде: «Ку-ку, а вот и я!» А в руках, конечно, будет пачка несвежего печенья из ближайшего киоска.

Не надо встречать его у двери, суетиться и помогать раздеться. Он и так знает, где ванная и как пройти на кухню. Подойдёт, возьмёт тебя за руку, отведёт от плиты и усадит за стол, по пути легко смахнув крошки на пол.

Сам достанет из раковины две кружки, блюдца и ложки, сполоснёт их и поставит на стол. Потом вы будете пить чай с сухим печеньем. А может, найдёте на антресолях засахаренное крыжовенное варенье и станете есть его прямо из банки.

Когда он уйдёт, ты, возможно, и не вспомнишь, о чём вы говорили. Зато беспорядок в квартире каким-то чудом исчезнет.

А теперь замените «квартиру» на «душу» и перечитайте.

Анастасия Безрукова

Уроки Психолога

Приезжаем на вызов к девушке лет 25. Красивая, ухоженная квартира. Жалоба — понос в течение часа.

Диагностируем кишечную инфекцию, везём девушку в инфекционную больницу. С ней едет молодой человек. Уже у приёмного отделения открываю дверь нашей «Газели», чтобы проводить их внутрь, как вдруг парень повышенным тоном спрашивает:

— А разве вы не обязаны были везти нас с маяками и сиреной?

Пытаюсь спокойно объяснить: маяки и сирену включаем в экстренных случаях, а здесь ситуация не экстренная. Парень смотрит на меня неодобрительно, но молчит.

Провожаю их в отделение и еду на следующий вызов. Думаю: «Ничего, последняя смена перед отпуском». Следующий вызов — в роскошную квартиру.

У годовалого ребёнка сильнейшая лакунарная ангина и температура под 40. Делаем литическую смесь, объясняю маме, что малыша нужно везти в больницу. Она соглашается, и мы отправляемся в инфекционную.

Подъезжаем — и вдруг мама кричит:

— Куда вы нас привезли?! Это же инфекционка!

Ребёнок у неё на руках, а она пытается открыть дверь на ходу. Останавливаю её.

— Женщина, что вы делаете? Мы же не в тюрьму вас привезли! Ангину лечат в инфекционной больнице.

Она вроде успокаивается, но смотрит на меня так ненавидяще, что у меня холодок по спине. Провожаю её в приёмное, а у самого сердце ходуном.

«Ничего, — думаю. — Последняя смена перед отпуском».

По рации передают следующий вызов: болят ноги. Заходим в квартиру — темно, грязно, всё разбросано, едко пахнет перегаром. На матрасах прямо на полу спят пьяные мужчины и женщины.

Скорую вызвал мужчина — тоже пьяный, весь в наколках. Света нет. Думаю только о том, как бы ни на кого не наступить и ни во что не вляпаться. Осматриваю его с фонариком.

Несмотря на асоциальный вид, мужчина оказывается добродушным и душевным.

— Доктор, извини за этот свинарник. Да, мы плохие, да, пьём бомики. Но с нами уже ничего не поделаешь. Извини.

— Да не извиняйтесь. Вам не за что.

Мы оказываем ему помощь, и тут из темноты раздаётся голос только что проснувшейся женщины:

— Доктор, посмотри и мне ногу!

Мужчина строго говорит ей:

— Елена Сергеевна! Встать, когда разговариваешь с врачом скорой помощи!

Она начинает подниматься.

— Лежите, лежите. Я вас так осмотрю, — говорю я.

Три вызова позади, возвращаемся на станцию. Еду молча и смотрю в окно. На первых двух вызовах были нормальные люди: ухоженные квартиры, здоровый образ жизни, работа. Но, честно говоря, комфортнее всего я чувствовал себя на третьем — среди облезлых обоев, тараканов, темноты и запаха перегара. Именно там я увидел уважение к своей профессии.

А вообще, мы все разные… Ладно, последняя смена перед отпуском.

Андрей Владимирович

Уроки Психолога

Я буду
тебя беречь

Пожалуй, именно эти слова мне хотелось бы услышать. Не «я люблю тебя» и не «ты мне нужна», а простое обещание: «я буду тебя беречь».

Не ранить мои чувства, не загонять в ловушки собственных проблем и не отворачиваться, когда мне нужна поддержка. Когда хочется, чтобы меня обняли и сказали: всё будет хорошо.

Мне важно чувствовать себя в безопасности. Знать, что рядом есть стена, за которой я защищена от ненужных людей. Ведь берегут самое дорогое. И я хочу быть для кого-то именно такой. Вот и всё.

Уроки Психолога

Её звали Фанни — нежное имя, будто привезённое из другой страны.

Каждую субботу она приходила обедать к племяннику с семьёй. В прихожей снимала крошечные ботики, доставала из манжеты кружевной батистовый платочек. На миг открывалась распухшая косточка на худом старческом запястье. Фанни промокала сухой нос с аристократической горбинкой и шла на кухню.

Она приносила неизменный пирог «Мечта», а потом долго и тщательно мыла руки. После неё оставался тонкий запах сухих, нагретых солнцем листьев — так пахли её любимые духи из старых запасов. Фанни и сама напоминала осеннюю листву: лёгкую, шуршащую, вздрагивающую от малейшего ветерка.

Она жила одна: без детей, без мужа, который появился в её жизни рано и ненадолго. Семьёй ей были вдова давно умершего младшего брата, племянник, его жена и дети. Детей Фанни немного побаивалась: не умела с ними общаться и не понимала, зачем это нужно. Они подшучивали над ней и звали «тётенькой».

В гости Фанни ходила прежде всего ради общения с женой брата. Обе были начитанными интеллектуалками: взахлёб читали французские и немецкие романы в оригинале, одинаково смотрели на литературу и политику. Им нравилось тонко подшучивать над общими знакомыми. Фанни рассказывала невероятные для Советского Союза истории о французской опере, Париже и необыкновенных нарядах. Иногда приносила тяжёлые альбомы в бархатных переплётах с пряжками. От них пахло духами, а на страницах тонкие дамы в огромных шляпах и роскошных платьях позировали у игральных столиков рядом с напудренными господами во фраках.

Когда жена брата умерла, Фанни, маленькая и всегда неизменная, стала понемногу сдавать. Племянник посоветовался с женой и забрал её к себе.

Она тихо жила в своей комнате, следуя привычному распорядку. Перед обедом подпаливала хлеб над газовой конфоркой — убивала микробов. Суповую ложку хранила под кружевной салфеткой, а в ящике стола берегла хороший бельгийский шоколад, изредка отламывая крошечный кусочек. Так же тихо, понемногу, она уходила.

Перед смертью Фанни слегла и перестала узнавать близких. Жила в каком-то своём мире, медленно тянула тонкую руку к потолку и чуть улыбалась кому-то, знакомому только ей. Умерла легко, во сне — просто не проснулась. Хрупкий душистый осенний листок, случайно залетевший из прошлой жизни…

О себе она говорить не любила. Её ровесников давно не стало, и всем казалось, что Фанни всегда была маленькой аккуратной старушкой с батистовым платочком в манжете. Лишь родные знали, что она была блестящим хирургом, прошла Финскую и Отечественную войны, под обстрелом выносила на себе раненых и бралась за самые безнадёжные случаи. Наград на жакете не хватало места.

Генерал, которому она спасла ноги от ампутации, разыскал её по всему Союзу, чтобы встать перед ней на колени и сделать предложение. Фанни отказала: её сердце принадлежало многим людям и профессии.

Как причудливо жизнь тасует карты. Часто ли мы знаем, кто рядом с нами? И какие хрупкие, нежные цветы своими тонкими корнями удерживают эту огромную тяжёлую Землю?

Мила Миллер

Уроки Психолога

Ждал вчера дочку с танцев.

Сижу в коридоре — и тут появляется бабушка за внучкой, лет пяти. Та уже отплясала. Бабуля помогает надеть куртку, шапку, а девочка без умолку: «Бабуль, а мы сразу домой? Бабуль, что больше — миллион или миллиард? Бабуль, ты умеешь танцевать?» Бабушка отвечает, улыбается, ворчит: «Ну ты и болтушка…»

Уходят. Внучка прыгает, бабуля слегка прихрамывает. В руках — сумки, наверное, купила по дороге что-то вкусное: виноград, бананы… Какая же русская бабушка без сумок?

Наши бабушки — самые стойкие, самые нужные, самые бескорыстные. Что бы мы без них делали? Пропали бы. Большинство из нас вырастили именно они. Они учили читать про Тараканище и считать до миллиона, гуляли с нами в заснеженных парках, строя из снега целые миры, варили суп с фрикадельками — самый вкусный на свете.

Всю жизнь потом ищем эти вкусы, запахи — и не находим. Считаем до миллиардов, а зачем? Домик из снега в старом парке растаял давным-давно, но мы всё ещё мечтаем пролезть внутрь и крикнуть: «Бабуля, ищи меня!»

Любимые бабули. Незаменимые. Как же здорово, что вы у нас были и есть.

Бессмертные наши бабушки… ❤️

Алексей Беляков

Я уважаю мужчин!

Они делают жизнь ярче — подают руку, открывают дверь, дарят шоколад и платья. Они смелые.

Я уважаю мужчин! Скажут: «не вопрос», «нет проблем» — и правда, всё решено…

Они приезжают за нами, везут домой, укрывают пледом; им не важен смазанный макияж, они поднимут на руки, если на пути лужа, им чудится, что мы крошечные и нуждаемся в объятиях. И они правы.

Я уважаю мужчин! Их слова редко расходятся с делом. Они знают: позвонят, даже если не сразу — хоть через сто лет. Им не всё равно, где мы. Настойчиво платят за наш кофе, сами не помня почему. Терпят капризы и шепчут друзьям: «характер у неё острый, но какая красотка!»… Прощают всё, хотя мы, заметьте, им — ничего не прощаем… Они сильные.

Я уважаю мужчин!…

Но только настоящих — не просто по полу, а по сути.

Марина Ярославна