Эзоповым языком

Хаотичный дневник некоторых из мыслей и впечатлений последнего времени

Бестолковость и растерянность как вездесущий мотив нашей жизни точнее многих схватил в 2024 году Антон Секисов в неплохом романе «Курорт», потому, наверное, что ощутимее многих его прочувствовал на своей шкуре. Но к 2026-му это стало так избито, что видеть в каждом втором фильме и читать в каждом втором романе о том, как все устали, стало невыносимо уныло. Да, устали, да, надежд немного, что теперь, пойти помереть и не пытаться делать что-то хорошее? Зато новый тренд еще депрессивнее: в 2026-м, кажется, куда актуальнее тема вражды и ненависти к самому близкому. Близится сериал Душана Глигорова и Олега Маловичко про враждующих соседей; не успел он выйти, как у Рассела Дэвиса в Британии появляется на ту же тему пятисерийный концентрат тревоги «На цыпочках» (Tip Toe) с неутешительной моралью: доносить соседям идеи добра и терпимости — сомнительная идея, можно закончить подвешенным прямо на пороге собственного дома, а в первую очередь иногда лучше подумать о своей безопасности. Но и на цыпочках, без чувства достоинства жить — еще более погано. Враги, давно ли друг от друга нас жажда крови отвела. Герой Алана Камминга у Дэвиса счел иначе, и финал его предрешен и показан с первых минут сериала: интриги нет, только предчувствие нехорошего конца. Довольно сильное производит впечатление сериал, при всей избыточной драматизации.
А вот в ГЭС-2 — безусловно, главной синефильской площадке России двадцатых — показали «Гавагай» Ульриха Кёлера, в котором все друг друга не понимают на четырех языках, трудности перевода не помогут, и всё это родило бы блекловатый закос под мелодрамы Клер Дени с излишней политизированностью, кабы не пародийные эпизоды «Медеи», которую по сюжету ставит в кино авторитарная режиссерка (подозрительно похожая, кстати, на Дени). Последние минуты фильма — просмотр той самой аляповато-кровавой «Медеи» героями в кинотеатре на злосчастной премьере — приносят много зрительской радости. И думается, что на фоне всех самых драматизированных историй о распрях и враждах, о самых предельных конфликтах, самое бы сейчас время уйти в честные фарс, китч и безумие. Смотришь на открытии Фестиваля архивного кино залихватскую сказку из конца восьмидесятых «Она с метлой, он в черной шляпе» Виталия Макарова, где ворон с голосом Евстигнеева дымится и кричит «Умираю», проглотив превратившегося в божью коровку Кащея бессмертного, помирает, а потом обязательно воскресает. И уже ничего сверх не нужно, вот настоящее, нужное сегодня кино, дающее надежду. И почему творческий космос режиссера фильма Виталия Макарова ещё не в фокусе киноведческих исследований?.. Завтра, кстати, на том же архивном фестивале «Черёмушки» Раппапорта по оперетте Шостаковича, айда туда, где вместо острых проблем — музыка, а за диссонансом наступает консонанс!

Дорогие читатели канала, к глубочайшему сожалению, показ «Одного маленького ночного секрета» не состоится.
Регистрации будут возвращены.
Спасибо за понимание.

Уже в этот четверг 30 июля в 18:00 — шедевр Мидзогути и обсуждение https://t.me/cinemaaji в любимом Каретном сарае. Как всегда, всем очень рады! 🏮

https://tolstoymuseum.ru/news/2026/07/08/86414/

С воодушевлением слушал Дениса Захарова на презентации в Фаланстере его новой книги «Капоте в СССР», вышедшей в издательстве с веселым названием «Найди лесоруба». Автор прицельно занимается темой Капоте много лет, начав под конец нулевых, продолжая в десятые, когда можно было себе представить выход впервые на русском самого раскованного романа Капоте «Услышанные молитвы», к которому Захаров написал отдельной книгой развернутый комментарий. Ту книжку-комментарий, в отличие непосредственно от романа, я в 2019-м упустил, сейчас ее, кажется, и не найти. Продолжил Захаров заниматься Капоте и в двадцатые, когда, казалось бы, и про его личную жизнь не напишешь, да и богемные похождения Трумена могут читаться как искушения из далекого застывшего времени.
На встрече Денис рассказал, что для англоязычного рынка готовится адаптированный вариант книги. Видеть ли в этом компромисс по отношению к читателю нашему? Подумав об этом, я считаю, что нет. Не тот уровень исследователя: речь не об упрощениях и самоцензуре (хотя, боюсь, без последней не обходится), а о том, что нам подчас интересны персоны и детали из советского быта, многие из которых зарубежному читателю могут показаться необязательными.
Захаров обещает по меньшей мере подумать о трехтомнике: Капоте не один раз бывал в СССР, и за этими 650 страницами могут последовать два продолжения. И делится традиционно близкой мне мыслью о том, что исследование хорошо, когда адекватно стилю автора. Не желая сосредоточиваться на «я» и перегружать книгу собственными приключениями, Захаров позаимствовал ключевой прием Капоте — построил повествование на чередовании чужих голосов, приглушив собственный. Поэтому так ценны в книжке многочисленные фотографии из архивов: они тоже красноречиво говорят без слов.
В дни, когда вокруг много растерянности и усталости, ощущения беспомощности на что-то влиять, в чувство приводят люди, уверенно делающие свое дело. Как вот Капоте, долго-долго искавший свой стиль и нашедший, во многом под влиянием колумнистки Лиллиан Росс с ее безличными репортажами (пока что почти не переведенной на русский — а ведь нам был бы интересен репортаж про съемки Джона Хьюстона, да ведь!), о чем Захаров пишет в первой главе. Или как люди, которые выбирают свою тему и ступенька за ступенькой уверенно идут с ней.

Анонс!

В эту субботу 12 сентября в 18:00 встречаемся не в привычном сарае в Хамовниках, а на площадке Музея Толстого на ВДНХ (павильон №61). Показываю и сопровождаю фортепианной партией «Любовь» — немую вариацию на тему «Анны Карениной» с Гретой Гарбо. Не каждая драматическая судьба кончается под поездом — обсудим, куда отправляет свою героиню Эдмунд Гулдинг, и насколько изящно он это делает. Как всегда, всем рады 🚂🎹

Ссылка на регистрацию

«КИНОВЕДЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ» 119/120 наконец-то вышли, и какое же это счастье!

Можно было бы назвать этот номер, датируемый 2024/2025 годами, многострадальным, но он скорее долгоиграющий. Благодаря долгому выходу он успел вобрать очень много замечательных материалов, и получился одним из лучших за последние годы.
Рассказываю несколько хайлайтов, отнюдь не исчерпывающе — а в комментариях прилагаю фото содержания.

✨ Номер открывает эйзенштейновский блок с юбилейным акцентом на «Стачке». Кульминация и ключевая публикация всего номера отражена на обложке — большой текст из дневников «От "Стачки" к "Капиталу"». В этом блоке, среди прочего, состоялся дебют в КЗ дорожайшего друга, искусствоведа Вани Пуляева, с манящим названием «Зверское и звериное»: о соответствующих мотивах в «Стачке».
✨ Для тех, кто уже прочёл недавно опубликованную книгу Ирины Рубановой о Вайде, или просто для неравнодушных к её предмету: встречайте не вошедшую в книгу главу «Мачек Хелмицкий, Анджей Вайда и мы». Рубанова была мастером слова и киноведческой мысли, как и Кирилл Разлогов: в завершение номера Артём Сопин выполнил долг перед своим мастером Кириллом Эмильевичем. В тексте «Мастер» Артём Олегович размышляет о книге «Биобиблиография», в которой собран архив бесчисленных публикаций и ссылок и отдельные тексты Разлогова.
✨ Блок Personalia в этом номере посвящен ушедшему в 2024-м Кумару Шахани, удивительному режиссёру и эссеисту. В этом блоке — ряд текстов Шахани в моём переводе, а также три вступительных статьи. Моя, лаконичная, посвящена непосредственно блоку и пояснениям, почему мы взяли именно эти тексты из наследия Шахани и как по-разному они его представляют — в том числе как критика и зрителя фильмов других режиссёров. Киновед Ашиш Раджадхьякша, составитель сборника текстов Шахани на английском, специально для КЗ тоже написал для нашей подборки сопроводительный текст. А Наум Клейман поделился воспоминаниями о личной встрече с героем подборки и мыслями о его следе в истории культуры. Кстати, в этой подборке произошло маленькое, но историческое событие: если прежде в Записках была традиция писать «Сатьяджит Рей», то теперь был совершён переход на «Рай» — ведь, как однажды сформулировал Наум Ихильевич, он режиссёр прямиком из рая:)

КЗ можно купить в Фаланстере по вменяемой цене, а также на маркетплейсах. В последние годы Записки выходят скромным, но крепким тиражом. И каждый купленный номер идёт в поддержку будущего журнала

Анонс: в поисках дома ищем Пелевина и себя 🖍

Уже в этот четверг 16 июля вновь встречаемся в Каретном сарае в Усадьбе Толстого. Смотрим один короткий и один длинный фильмы: загадочный «Быть Виктором Пелевиным. Кем-кем?» Ивана Толстого и «Тайное влечение» Стаси Толстой, в свое время очень точно выделенное на Московском фестивале за дерзость и искренность дебюта. И обсуждаем с прекрасными авторами

https://tolstoymuseum.ru/news/2026/07/08/86411/

А за анонсами, дополнительными материалами и фотографиями со встреч киноклуба можно следить в чате

Анонс

В следующую пятницу 28 августа в 18:30 — особенные фильм и гость. Посмотрим и обсудим со специалистом по глитчу и китчу Александром Гвоздевым «Жить» Куросавы: верю, будет так лампово, что сразу сильно, отчаянно захочется жить. Среди вариантов кадра на афишу были другие акты удовольствия от жизни, в том числе поедание лапши, но да будут коньки ⛸️

Показ «Где приземлиться» (2025), нового фильма американского классика Хэла Хартли, на фестивале «Что с лицом?» в ГЭС-2 для меня был из разряда событий, которые нельзя пропускать. И не только потому что я обожаю кинематограф Вуди Аллена, городскую поэзию склочных невротиков с обаятельными странностями и весьма сомнительными гуманитарными талантами, а Хартли, пусть и совершенно индивидуальный по стилю, в моём восприятии с Алленом сближается — но и поэтому тоже.
Да, пожалуй, это такой minor project, необязательное кино по сравнению с шедеврами раннего Хартли (его «Генри Фул» — одно из моих ярких подростковых синефильских впечатлений). Но ведь оттого он только очаровательнее. Старомодное, лаконичное кино о мирке стареющего режиссёра Джо, его нарочито эксцентричной девушки-телезвезды, ироничной бывшей жены (всегда приятно наткнуться на внезапную роль Иди Фалько) и других персонажей. Чисто номинальный, намеренно никуда не ведущий сюжет о попытке героя разнообразить тяготы среднего возраста, устроившись дворником на кладбище. И отнюдь не номинальная музыка самого Хэла Хартли, своим драматизмом дающая улыбчивый контрапункт напыщенности действующих лиц: в титрах можно заметить, что копирайты на его треки датируются 2011, 2012, 2020-ми годами — работа длится годами, и если кажется, что на экране нечто ненапряжное, сделанное с лёгкостью штриха, то, вероятно, только кажется (в этом, пожалуй, принципиальное отличие Хартли от Вуди Аллена).
Пусть, в лучшем случае, Хартли всё же вышел из простоя и продолжит снимать, но этот фильм ещё и делает важную работу по подытоживанию его творческого пути, задавая ещё названием формулу, имеющую отношение ко всему его кинематографу. Герои Хартли отчаянно, прицельно ищут, куда приземлиться, где заземлиться и обрести корни. Получается через раз, не без слёз, но мир напоминает им, что пытаться надо. Ведь иногда, как с пареньком-сценаристом из «Где приземлиться», решившим, что Джо — его отец, контакт и лёгкий шантаж могут дать хорошие результаты. И если даже отцовство доказать не получиться, как минимум — может родиться воплощение киносценария.

АЛЕКСАНДР ГЕНИС, «ПЕРСОНАЛИИ. СРЕДИ СОВРЕМЕННИКОВ» (Редакция Елены Шубиной, 2025)

(автор книги признан иноагентом в РФ)

«Перечислять авторов и сравнивать их было счастьем, причем таким, о каком мечтал Сталкер у Стругацких: “для всех и даром”».

С творчеством Гениса у меня не всегда в полной мере ладилось. Смущал чрезмерный нарциссизм, снобизм, сочившийся между строк в отношении к описываемым людям и явлениям. С любимой Татьяной Толстой, неоднократно расписывавшейся в похвалах Генису, не получалось сойтись, а вот теперь могу понять ее слова о благодарности Генису за возможность через его сочинения заглянуть туда, куда бы без него и не догадались.
Думаю, огромное обаяние — и сведенное при этом до минимума самолюбование — книжки «Персоналии» во многом связаны с тем, что речь идет о целом каскаде явлений, которые сердцу автора чрезвычайно дороги. Генис растворяется в предметах, о которых пишет, обращает взор всецело на них. Волнения, кульминация и затухание Третьей волны миграции, отстоящие от нее в силу особой своей роли Солженицын и Бродский, возлюбленные друзья автора Довлатов и Лосев, восхищающий его Сорокин — Генис настолько подлинно неравнодушен, до того внимательно к ним всем прислушивается, что вообще неважно, кто из предметов его интереса тебе близок, а кто индифферентен. Симпатичны на время становятся все.
Генис ведет читателя по тропам того, что любит. Ни грамма беспристрастности в его штудиях: например, когда пишет про медленный труд работы Довлатова, по кропотливости по отношению к расположению слов в предложениях близкий поэзии, а не прозе. Или про почерпнутую у Пушкина сквозь лотмановскую формулу «внутреннюю весёлость» Андрея Синявского: именно это качество помогало Синявскому/Терцу прогуливаться по лагерным баням рука об руку с Александром Сергеевичем, пусть и фантомным. Про колоду игральных карт поклонников отечественной прозы, в которой по версии круга Гениса тузом был Солженицын, а королем — не кто иной как Валерий Попов, этот не до конца прочитанный и осмысленный писатель, у которого, по Генису, повествование всякий раз «не кончается, а иссякает».
Где-то Генис увлекается упрощающими обобщениями либерального толка, сводящими к политической формуле куда более сложную реальность, как, например, в этих словах: «Синявский сторонился крепкого и унылого бытового реализма, которого от писателя требовали школа, традиция и народ». Где-то, как мне видится, трактует космос писателей чересчур буквально, как когда видит в многозначительности финалов и сюжетных недоговорок у Сорокина культивируемые пустоты, нарочитую бессмысленность: понятно, о чем речь, и все же это не пустоты и не пустота, а осознанные лакуны, а иначе речь будто об писателе-интуитивисте, не продумывающем свои вещи до мельчайшей смысловой детали, а это, по-моему, мало отношения имеет к Сорокину.
Когда Генис пишет про топорность и популярность «Эдички» Лимонова в противовес сложности его же «Подростка Савенко», невольно думаешь, что сам Генис, вообще-то, доносит информацию чрезвычайно популярным языком — это не достоинство и не недостаток, а факт «Персоналий». Это комфортное, обаятельное чтение, хоть речь в нем и идет по большей части о текстах противоположного плана (за исключением, может, довлатовских): шероховатых, колючих, часто пессимистичных и недобрых. Слишком уж оптимистичен сам факт преодоления реальности путем создания литературы.
Тяжело, напоминает эпиграф из Катона Старшего, когда жизнь прожита с одними, а оправдываться приходится перед другими. Генис пишет практически итоговую летопись литературной и окололитературной жизни: именно о тех и с теми, с кем она проведена.
Жизнь продолжается, и вот уже Сорокин написал «Сказку», тогда как в «Персоналиях» Генис останавливается на анализе его предыдущей вещи, «Наследия». Персоналии у каждого свои, и в этом самое настоящее сталкеровское счастье, для всех и даром. Пусть со всеми нюансами