Ковры каверочки

Я отложил книгу и закрыл глаза. Сергей Лукьяненко хорошо пишет - какие-то ангелы, космос, истребители, клонирование пилотов и их возрождение... Это всё, конечно, классно, но иногда приходится возвращаться в реальность. Я стоял на кухне в 5 утра и плакал. Вы видели, как плачут мужчины ближе к 40 годам? Я просто стоял, крепко зажмурившись и сжав челюсти. Я пытался вернуться в прошлое, ведь мой близкий друг сказал мне взять оттуда огонь, но оставить пепел.

Вот я нахожу котёнка, точнее его находит другой парнишка, но забираю котика я. Он очень маленький, помещается в карман. Я приношу его домой, кормлю, но на какие-то секунды я вынужден отойти, чтоб купить корма.
Я возвращаюсь, но в этом измерении памяти прошло 16 лет и мой котик умирает. Как же так, ведь я отвлёкся на какие-то полчаса, этого не может быть... Мы не успели вдоволь поиграть, не умирай, малыш!
Я несу его на кремацию. От него остался только пепел, вот он, на полке в урночке. Как же мне взять с собой огонь, если в итоге остаётся только пепел... Пепел к пеплу, к праху прах.

Может быть, я снова смогу вернуться?
Я в зимнем лесу в пригороде, пришёл пешком, пытаюсь в -20 развести огонь. Ничего не получается и где-то недалеко уже начали выть мерзкие пригородные шакалы. На самом деле это собаки, но они уже стали больше, чем дикие псы. Если я начну рассказывать, как попал сюда, то придется писать книгу. Может быть можно вернуться ещё дальше назад, и поискать огонь там, ведь здесь только сгоревшая растопка...

Я сижу рядом с моим отцом в помещении. Это - комната для свиданий и мне придется писать приквелл к моей книге, чтобы вы хоть что-то поняли. Отец говорит: смотри, видишь новогоднюю мишуру? Она движется, будто живая, это тёплый воздух от батареи поднимается... Я закрываю глаза и вот уже реаниматологи констатируют смерть папы. Опять не успел, вроде отвлёкся всего на минуту...Опять остаётся один пепел, но в этот раз я из последних сил отправляюсь ещё дальше. Мой папа читает мне на ночь детский пересказ Ветхого Завета. Советский инженер-атеист читает мне эту книгу. Я засыпаю и вот я уже стою в храме на собственном крещении. Отрекаюсь ли я от Сатаны, от всех дел его, - спрашивает батюшка. Конечно же, отрекаюсь. В церкви горят свечи и я думаю, не тот ли это огонь, который я смогу забрать с собой из этого мира своей памяти...

Я отпиваю чай и снова погружаюсь в глубину воспоминаний. Костёр уютно трещит и согревает, в наших широтах даже летом по ночам бывает холодно. У костра сидят мужчины с отцовской работы и их дети. Я смотрю, как блики пламени играют на щеках девушки чуть старше меня и думаю, насколько же она прекрасна. Позже она попадёт в аварию и на данный момент я вообще не знаю, что с ней и где она. Может быть, пламя этого костра тоже можно забрать с собой? Рядом сидит крутой панк Шрам, мой тёзка, тоже Шамиль по паспорту. Позже он сделает мне на заказ текстолитовый меч, настолько массивный, что им можно фехтовать против лёгкого железного оружия. Не спрашивайте, как я пришёл в фехтование, тогда оно было не историческим, мы просто били друг друга, иногда до переломов. Я зеваю и закрываю глаза. Вот уже Шрам разбился в ДТП, мой меч я отдал как ненужный хлам, я снова одинок и вокруг меня вместо друзей и подруг выжженая земля.

Забери с собой огонь, но оставь пепел в прошлом.
Я последним усилием воли пронзаю пространство воспоминаний, пытаясь унести хоть что-нибудь.

Мы сидим у костра летней ночью, но за пределами круга света вечная зима. Рядом мои друзья, некоторых я уже не помню, но они все живы и у меня целая вечность, чтоб снова узнать их. Мой отец подбрасывает дрова в костёр, и щёлкает ушко кота, который спит на подстилке. Здесь не нужно умирать, не нужно ни о чём беспокоиться.

Я поднимаюсь обратно в реальность. Вы видели, как плачут мужчины ближе к 40 годам?
Долго горевать мы не можем. Я улыбаюсь и понимаю, что всегда теперь могу вернуться к тому костру среди мёртвой вечной зимы.

Рассвет не наступит. Он просто просочится
Сквозь дым, через щели в разбитых стенах.
Земля здесь не дышит — она шевелится.
Кишит. Переваривает. В ней — смерть и размах.

Но не о них. Не о тех, кто с оружием.
Не о тех, кто падал лицом в грязь.
А о тех, кто ждал. Кто молился. Кто с ужасом
Смотрел в небо, за детей своих трясясь.

Я видел мать, которая держала
Кроссовок сына. Маленький. Один.
Второй — в воронке. Она не кричала.
Она просто стояла. Как памятник. Как дым.

Она не плакала. Слёзы кончились раньше.
Они высохли в тот самый момент,
Когда она поняла: всё. Тишина. Дальше —
Только пустота. И этот кроссовок. И этот след.

Я видел отца, который выл.
Не кричал — выл. Как зверь. Как раненый пёс.
Он держал на руках то, что было его дочкой.
То, что осталось. Он её нёс.

Он нёс её через двор. Через битое стекло.
Через кровь. Через чью-то чужую жизнь.
Он нёс её туда, где когда-то цвело.
А теперь — только пепел. Только гарь. Только вниз.

Я видел бабушку, которая сидела
На обломках дома. С фото в руках.
На фото — внуки. Смеются. Живые.
А в глазах у неё — только страх. Только крах.

Она не просила помощи. Не голосила.
Она просто гладила стекло рукой.
И повторяла: «Я же их растила.
Я же их кормила. Я же им была — покой».

Я видел детей. Не в кино. Не в новостях.
А здесь. На земле. Среди крови и мяса.
Они не плакали. Они уже не умели.
Они просто смотрели. Смотрели. Как в бездну. Безгласно.

Одна девочка держала куклу.
Кукла была без руки. Как она сама.
Она не играла. Она просто сидела.
И ждала маму. Которая не пришла.

Мальчик лет пяти искал свою кошку.
Он не знал, что кошки больше нет.
Он звал её. Тихо. Потом громче.
Потом сел на землю. И замолчал. Насовсем.

Я видел мать, которая родила
В подвале. Без врачей. Без воды.
Ребёнок не выжил. Она его обняла.
И держала. Долго. Пока не пришли.

Она не отдала его. Даже когда пришли.
Она сказала: «Он спит. Не трогайте. Он спит».
И они не тронули. Они просто ушли.
А она осталась. С ним. С тем, кто уже не болит.

Я видел, как женщина кормила грудью
Мёртвого сына. Потому что не знала,
Что он уже мёртвый. Или знала. И просто
Делала то, что делала. Так надо.

Я видел, как мать хоронила сына
В чужом дворе. В чужой земле. Без креста.
Она вырыла яму руками. Ногтями.
И положила его. И закрыла глаза.

И села рядом. И просидела сутки.
Не ела. Не пила. Не спала.
Она просто ждала, когда он проснётся.
А он не проснулся. И она умерла.

Я видел матерей. Много матерей.
Они не плачут. Они уже не могут.
Они просто есть. Как память. Как тень.
Как тишина. Как черта. Как итог.

Я видел их. И я хочу, чтобы вы
Тоже увидели. Не глазами — нутром.
Чтобы у вас внутри что-то сломалось.
Чтобы вы поняли: это — не кино. Это — дом.

Дом, где жили люди. Дом, где смеялись дети.
Дом, где пахло хлебом и молоком.
Дом, который теперь — просто яма.
Просто пепел. Просто память. Просто сон.

Я не прошу вас плакать. Я прошу вас знать.
Я прошу вас помнить. Каждый день. Каждую ночь.
Потому что пока вы помните — они живы.
А когда забудете — они уйдут. Навсегда. Прочь.

Матери. Дети. Гражданские. Все.
Кто не держал оружия. Кто не хотел войны.
Кто просто жил. Кто просто любил.
Кто просто был. И кого больше нет.

Рассвет не наступит. Но вы — вы живые.
Вы можете. Вы должны. Вы обязаны.
Помнить. Носить. Не забывать.
Потому что это — единственное, что осталось от них.

И если вы когда-нибудь спросите:
«Почему мы должны это нести?»
Я отвечу: «Потому что они — не должны были умереть.
А мы — должны помнить. Пока есть чем дышать. Пока есть чем цвести».

Интересное наблюдение…
Другие российские сервисы:
«С нашей поддержкой нельзя связаться через тг и ватсап»
Народ:
ЫЭЭЭЭЭЭЭЭ БЛЯТЬ ВЫ УРОДЫ, с вашей поддержкой нельзя связаться через тг и ватсап!!1!

Яндекс:
С нашей поддержкой можно связаться через тг и ватсап
Народ:
ЫЭЭЭЭЭЭЭ ВЫ УРОДЫ, как мы свяжемся если они заблокированы!!1!
(Пойду напишу об этом гневный пост в телеграмме и в твиттере)

Занавес. Аплодисменты.

Скоро выложу весь концерт и нарезки с песнями

П. С Вк не дает скачать стрим 😁

Звезда ТВ

Яневаевал....

Завтра еще один концерт...

Уже будет губернатор и пресс-служба

pinned a photo